Всего за 199 руб. Купить полную версию
Марина была самой первой, кому я доверил секрет Дмитрия Владецкого и великой миссии, которую мне предстояло выполнить от имени царевича. Марина надолго задумалась, не отвечая, затем она сказала:
Казимир, это правда? Неужели это возможно? Это в самом деле московский царевич? Или же этот человек выбран церковью для ее целей?
Даже если так, если дело одобрено теми, кто блюдет ее священные интересы, мой долг был бы поддерживать его и повиноваться, ответил я. Но увидев этого великолепного царевича и услышав его вдохновляющие слова, Марина, я не сомневаюсь, что он действительно тот самый Дмитрий, о котором говорили, что он пал от рук нынешнего государя Московии. Ныне он воскрешен высшими силами и ради высших целей, чтобы жить и действовать. Кто мы такие, чтобы критиковать неисповедимые пути Господни? Вот человек, вот его высочайшая миссия неужели этого нам недостаточно?
Это несомненно, как вы говорите и как нунций хочет заставить нас верить; я также не сомневаюсь, что имеются доказательства его личности. Говорил ли что-то его преосвященство о них, о каких-то особых приметах, знаках на теле, по которым можно было бы узнать юношу, в случае если его личность вызовет сомнения у.
У еще одного Фомы Неверующего, вроде Марины? рассмеялся я. Любовь моя, как только вы увидите этого царевича, вы перестанете сомневаться и поверите. Сам он уверен в своей личности и осознает величие своей миссии на земле: поймать целый народ одним лишь броском сети. Матерь Божья! Это поистине высочайшая миссия и этот человек ее достоин!
Он и впрямь так великолепен? спросила она. Так красив, так предан, так воодушевлен?
Да и даже больше того. Он достоин высокого призвания; большей похвалы я не смог бы придумать.
Марина весело засмеялась и поцеловала меня.
Как бы то ни было, он уже заполучил одного новообращенного, сказала она, и после весьма краткого знакомства. Скажите, Казимир, вы не боитесь, что я отдам свое сердце этому образцу совершенства, такому прекрасному и добродетельному?
О, ответил я удивленно, обнимая ее в ответ, я уверен, вы не сможете отдать свое сердце, поскольку оно надежно заперто в моем собственном сердце, даже царевич не сможет лишить меня самого дорогого, что у меня есть! Он может забрать все на свете, но только не это.
Возможно, я казался очень серьезным, когда произносил эти слова, поскольку лицо Марины также сделалось серьезным: «Я пошутила», сказала она.
Князь Мнишек воспринял мои новости с энтузиазмом.
Земский, воскликнул он, история в самом деле превосходная! Поймать весь народ Московии одним броском сети это в высшей степени вдохновляющий план. Что до этого юноши, он избран в качестве орудия нашей священной матерью церковью для ее планов, и неважно, является ли он действительно сыном Ивана, если громадный косяк московской рыбы поплывет за ним в сеть.
Он точно сын Ивана, тут нет или почти нет сомнений, начал я.
Ну, как вам будет угодно, вернее, как будет угодно кардиналам, нашим хозяевам. Несомненно, решать не вам, мой друг, и не мне. Если наши хозяева тронут струны, нам придется плясать, не так ли?
Мы должны повиноваться, я не сомневаюсь, согласился я. Церковь вольна выбирать себе орудие по своему усмотрению из трущоб или из дворцов. Однако же, я предпочел бы служить тому, в чьих политических правах я уверен, а в Дмитрии я уверен, и не сомневаюсь, вы также вскоре убедитесь.
Я не намерен докапываться до истины, отозвался Мнишек, это не мое дело. Не станем же мы всякий раз, когда призывает святая церковь, вопрошать: «А это обоснованно?» Для вас и для меня, Земский, цель оправдывает средства.
Отрепьев воспринял мой рассказ с явным недоверием.
Ого, смеясь, воскликнул он, славная сказка, в которую, несомненно, полностью поверят глупые русские! И кто же этот молодой человек?
Кто же еще, как не Дмитрий Иванович, законный наследник своего отца, царя Ивана, и своего брата, царя Федора? Кем еще он может быть?
Ну, это ведомо, Отрепьев продолжал со смехом, пожалуй, лишь папскому нунцию в Кракове, да, возможно, вашему отцу. Впрочем, какая разница, кто он, если он достаточно презентабелен, чтобы одурачить простых московитов. Этот петух способен кукарекать?
Говорю вам, он самый настоящий царевич, я в этом ничуть не сомневаюсь. Он будет громко кукарекать, будьте уверены
А с какой стати мне и вам, Земский, так со всем этим носиться? Нас-то это как касается? То, что его преосвященство нунций выиграет в случае его успеха, если царевич сумеет восстановить свои права, я охотно верю. Но нам зачем сказали? И какова ваша роль в этой игре?
Великая, сказал я и принялся объяснять, что Отрепьеву поручено пробудить и упрочить симпатию среди запорожских казаков, а также, если получится, среди казаков на Украине. Столь романтичная сказка и перспектива сулящего добычу приключения быстро захватят воображение этих бравых ребят. Я упомянул также, что, если сотрудничество Отрепьева окажется успешным, оно будет щедро вознаграждено. Какой контраст между вашим нынешним положением в вашей стране, точнее вашим изгнанием, и тем, что вы можете получить, когда Дмитрий с триумфом войдет в Москву, в значительно мере благодаря вам и вашим казакам. Да вы, любезнейший, сможете стать правой рукой государя и просить любую награду!
К примеру, предпочтение в выборе церкви. Вы забыли, что я являюсь или являлся священником Восточной церкви. Что если я попрошу царевича или, скорее, католиков, которые стоят за этой марионеткой, тянут за нити и управляют его руками и ногами, что, если я попрошу этих людей отдать предпочтение церкви, которую они намерены уничтожить? Расслабьтесь, дружище, за свою работу я хочу получить деньги. Заключите для меня сделку с вашим кардиналом, и я помогу выскочке, чем смогу.
Почему вы называете его выскочкой? Вы же ничего не знаете об этом человеке, кроме того, что я вам рассказал? горячо возразил я.
Да по мне, зовите его, как хотите! рассмеялся он, Мне нет дела до того, кто он. Разумеется, он отвечает целям кардинала, кто бы он там ни был. Мы же знаем, что кардинал иезуит до мозга костей, и ему все равно, кто этот Дмитрий сын Ивана или сын Вельзевула, князя тьмы. Для меня это так же неважно, хотя я не понимаю, отчего его преосвященство, имея столь высокое мнение о моих добродетелях и способностях, не выбрал меня в качестве орудия для этого благочестивого плана. В чем я уступаю идеалу в лице этого парня?
Вы говорите глупости, Отрепьев, сказал я сердито. Я больше не намерен тратить на вас время. Дмитрий это Дмитрий, истинный царь России, я вы Отрепьев, монах, лишенный сана и привилегий, изгнанный из своей страны. Ну, идите, скажите простым московитам, что вы их царевич, посмотрим, что они вам ответят. Они скажут: «Ты Отрепьев, священник без веры, уличенный в постыдных деяниях, за которые мы тебя лишили сана и изгнали давным-давно. И ты хочешь вернуться к нам назад царем?» Не сомневаюсь, что ваш путь из Москвы окажется намного быстрее пути туда!
Да я просто пошутил, сказал он, насупившись. Но, если вашим иезуитам нужны мои услуги, им придется раскошелиться.
В конце концов, Отрепьеву было обещано ежемесячное жалование, поскольку его услуги были очевидно важны для нашего дела, и он должен был отправиться к казакам с миссией, сходной с моей собственной среди поляков. Ему предстояло пробудить интерес и симпатию, разжечь желание пуститься в сулящие выгоду приключения. Что до личности Дмитрия, на нее нужно было скорее намекнуть, нежели описывать. Нет нужды вдаваться в детали того, как и где царевич провел свою юность. Достаточно сказать, что он соответствует всем представлениям о том, каким должен быть великий царевич: красивый, храбрый, жизнерадостный, аристократичный, блестящий наездник и прекрасный фехтовальщик.