Всего за 239 руб. Купить полную версию
Я достал из сумки чипсы. Мама замечает, когда я подъедаю сладости, а когда чипсы нет: она сама ест их каждый вечер, и все шкафчики ими забиты.
Весело было на дне рождения бабушки? спросила Лина.
У меня перед глазами пронеслась фотка с девочкой. Весело мне не было точно.
Я опять видел её, сказал я.
Кого? спросил Али с полным ртом чипсов.
А вот Лина поняла. Она перестала жевать.
Ты говоришь о девочке из гардероба?
Отец Томми чуть не оторвал ей ухо, кивнул я.
Лина и Али поморщились. Похоже, они не восприняли мои слова всерьёз.
Он поднял её за ухо, сказал я, и оно чуть не оторвалось.
А какое отношение отец Томми имеет к этой девочке? спросила Лина.
Я рассказал об ужине в банкетном зале. О тошнотворных суши. О том, как я устал и как мои глаза скользили по всему залу, пока не наткнулись на неё. Я описал официанта, шипевшего так, что слюни летели во все стороны, и то, что увидел, заглянув в кухню.
Ей пришлось стоять на цыпочках, чтобы ухо не оторвалось, сказал я.
Лина задумалась.
Но за что?
Я пожал плечами:
Я тоже этого не понимаю.
Ты совершенно уверен, что это была она? Али по-прежнему заталкивал в себя чипсы.
Сто процентов, ответил я.
И совершенно уверен, что там был отец Томми? допытывался он.
Я кивнул.
Мы все втроём погрузились в раздумья.
Наши одноклассники играли в волейбол на площадке. Девочки врубили музыку на полную катушку. О ролике мы больше ничего не слышали. Они вроде собирались с ним что-то сделать? Томми всегда прикладывает максимум усилий, чтобы создать нам как можно больше проблем.
Мы должны вернуться и поговорить с ней, сказал я.
В смысле? спросила Лина.
Мы должны вернуться во «Дворец». Я сделал паузу, а потом добавил: Сегодня ночью.
Ты что, не помнишь, что случилось вчера? покачала головой Лина. Мы страшно пожалели, что забрались туда ночью. Это один из самых глупых наших поступков.
Давайте просто проверим, увидим мы её или нет, предложил я.
Нет, отказался Али. Я вздрагиваю от каждого телефонного звонка: боюсь, это звонят из полиции.
Я не знал, что ещё сказать.
Мы останемся дома, заявила Лина.
Я взглянул на них. В определённом смысле это хорошо. Я попытался, но мои друзья отказались. И теперь, что бы ни случилось с той девочкой, это будет не моя вина.
Я встал и пошёл в туалет. Он находился на противоположном конце пляжа, у лодок и деревянного дома. Выйдя из туалета, я вздрогнул. Передо мной стоял Томми. Казалось, он меня ждал. Я сделал вид, что ничего не происходит, и придержал для него дверь:
Свободно!
Томми не зашёл внутрь. Что ему надо? Может, за углом меня караулят Питер и Мохаммед?
Я отпустил дверь и пошёл прочь.
Подожди, сказал Томми.
Я подумал, не побежать ли. Но если Томми задался целью поймать меня, мне не скрыться. Бежать бессмысленно. Будет только хуже.
Пошли со мной. Томми завернул за угол туалета. Я последовал за ним. Здесь нас никто не увидит. Нехороший знак. Я огляделся по сторонам и даже взглянул на крышу: вдруг там лежат парни и собираются спрыгнуть вниз и наброситься на меня.
Томми не злился, как обычно, и глаза у него не горели дикой яростью. Он растирал плечо кулаком. Наконец он сделал глубокий вдох. Сейчас всё случится, подумал я, в ожидании того, как похолодеет моя переносица, а всё лицо начнёт покалывать. Я уже много раз испытывал это и знал, что такое получить удар в лицо. Помнил розовые точки, которые начинают плясать на внутренней стороне век
Папа вчера видел тебя, сказал он.
Я удивился: о чём это он?
Ты спрятался под барной стойкой и шпионил за кухней.
Я был на юбилее бабушки, ответил я.
Если ты думаешь, что кража картин это игра, ты ошибаешься.
Кража картин?! А они здесь при чём? Я прикинулся дурачком. Я не хотел спровоцировать Томми, но и понятия не имел, что его может вывести из себя.
Папа говорит, что ты, Лина и Али играете в детективов и пытаетесь распутать это дело, сказал Томми. Но это работа полиции.
Я ничего не знаю о краже картин, сказал я. Я был во «Дворце» на юбилее моей бабушки. Если хочешь, можешь спросить у мамы.
Внезапно Томми локтем прижал меня за горло к стене.
А прошлой ночью? прошипел он.
Когда когда это? я почти не мог говорить.
Можно подумать, вы просто искупались в бассейне, фыркнул он.
Мы просто хотели подразнить тебя, выдавил я.
Такие отмазки вам не помогут.
Локоть у него оказался как каменный. Я не мог дышать.
Отпусти, прохрипел я, отпусти, отпусти.
Он убрал локоть, и я повалился на жёлтую траву.
Похитители картин опасные люди, сказал Томми. Держись от них подальше!
Мама врёт
Когда я явился домой к ужину, меня всё ещё потряхивало. Папа жарил гамбургеры на веранде. Он был занят своим делом и даже не поздоровался. В последнее время такое случалось нередко, иногда папа полностью уходил в себя: я мог кричать ему, но он не отвечал, а продолжал бродить по дому, наводить порядок, пылесосить, вытирать пыль, относить вещи в подвал
Гриль это папина епархия. Дым от жарки поднимался вверх над его головой. Мама готовила на кухне салат. Я накрыл стол на улице и раскрыл зонтик. Солнце жарило нещадно.
Пока мы ели, все молчали. Родители таращились в свои тарелки и отправляли вилками еду в рот. Я тоже ничего не говорил. Я думал о Томми. И о девочке. И о папе Томми. Я не понимал, почему Томми так странно себя повёл. У меня очень болела шея после того, как он локтем прижал меня к стене туалета. Мне было нехорошо. Я испытывал досаду. И было немного страшно. От взгляда на кислые мины мамы и папы лучше не становилось. Мне было досадно, что дела обстоят именно так. Они всё время жалели себя, потому что постоянно ругались и в то же время не упускали ни малейшей возможности поругаться снова. Замкнутый круг зла. Это никогда не кончится.
Я поблагодарил за ужин и вышел из-за стола, назло им поставив свою тарелку в посудомойку. По пути наверх я услышал звуки, к которым за последнее время успел привыкнуть: родители возбуждённо шептались. Был слышен громкий звон стекла и столовых приборов, слишком громкий.
Я направился прямо в ванную, быстро почистил зубы и стёр остатки солнцезащитного крема. А потом лёг в кровать. Я устал и хотел спать. Вечернее солнце плясало по книжным полкам. Я видел странные узоры зверей, деревья, большие дома, башни И в тот самый миг, когда я был готов провалиться в сон, мама, постучав в дверь, вошла в комнату. Глаза у неё опухли. Она улыбнулась мне и шмыгнула носом.
Папа переезжает от нас?
Почему у меня вырвались эти слова? И как я решился задать такой прямой вопрос? Но именно это меня и интересовало. Я несколько месяцев думал об этом. С самого прошлого лета, когда всё было совершенно иначе, когда мы отдыхали в Испании и, насколько мне помнится, никто не ходил с кислым лицом.
Глаза мамы наполнились слезами, она вытерла щёку ладонью.
Между мной и папой не происходит ничего страшного, сказала она, опустив глаза, а потом стремглав выбежала из комнаты наверняка потому, что расплакалась.
После её слов я никак не мог успокоиться. Я всегда легко определял, когда мама врёт. Снизу из гостиной раздались звуки ссоры, родители переходили на крик, когда уже не могли держать себя в руках.
Постепенно на улице стемнело. Занавески легко покачивал ночной бриз. Мама и папа по очереди сходили в ванную. В доме стало тихо. Между занавесками просачивался лунный свет и падал на стену.
Девочку почти подняли за ухо. Почему я должен сидеть дома?! Если мы ей не поможем, мы будем просто трусами не теми трусами, какими нас обзывали одноклассники, а самыми натуральными трусами.
Я послал сообщения Лине и Али. Не про девочку я всего лишь хотел выяснить, спят они или нет, потому что, если нет, я, возможно, смогу их убедить. Ответа я не получил.
Что случится, если обнаружится, что я сбежал ночью? Родителям есть дело только до себя самих. Они не думают обо мне. В любом случае, какими бы ни оказались последствия моего поступка, они не будут так страшны, как то, что случилось с той девочкой. Никто не поднимет меня за ухо.