Всего за 249 руб. Купить полную версию
Неплохие вилки. Какой же цены будут?
Продавец сделал паузу. Прежде чем ответить, он смерил генерала долгим и невежливым взглядом и потом наконец соизволил произнести:
Двадцать восемь талеров.
За одну? удивился барон.
За одну, отвечал торговец. И тут же добавил с высокомерием: Если не нравится цена, можете поискать в другом месте.
«Могу, конечно, и поискать А могу повесить тебя прямо на твоей вывеске и прямо сейчас!».
Но ничего подобного, конечно, барон вслух не произнёс, а пошёл по лавке дальше, пока среди всяких весьма искусных вещиц, что украсили бы стол всякому благородному человеку, может быть, даже и князю, не увидал одну небольшую чашу. Или, вернее, кубок. Сделан он был из золота. И делал его настоящий мастер.
Поистине, вещица сия достойна была пиршественного стола герцога Ребенрее. Волков не удержался и взял её в руки, повертел и, убедившись в её совершенстве, снова обратился к недружелюбному хозяину лавки:
А эта вещь сколько стоит?
Теперь торговец даже улыбнулся, произнося цену:
Четыреста пятьдесят талеров.
В его взгляде, в этой мерзкой его улыбочке так и сквозил высокомерный вопрос: что, не нравится?
Ни цена, ни сам купчишка, ни весь этот поганый город барону не нравились. Не нравились настолько, что он намеревался их сжечь. Но тем генерал и отличался от торговца, потому-то в тяжком солдатском ремесле и дотянул до своих лет, что имел выдержку и во всяких передрягах умел сохранить хладнокровие. Он поставил чашу на место и произнёс:
Дороговато. В Вильбурге или в Ланне цены раза в два меньше.
Вот и покупайте там, уже не сдерживаясь, отвечал ему торговец.
Так и поступлю, сказал барон, отправляясь к двери, и уже на пороге, не сдержавшись, добавил с улыбкой: Тем более, там можно найти вещи и поизящнее.
Он вышел на улицу и сел на коня, но прежде, чем поехать дальше, спросил у проходящей мимо упитанной женщины:
Добрая госпожа, а как же называется эта улица?
Это? Так это Собачья улица, чуть смутившись после такого ласкового обращения от такого видного господина, отвечала толстуха.
Собачья? удивился барон. Всякие названия улиц слыхал он на своём веку, но это
Да, господин, так она у нас и зовётся Собачья.
Собачья, повторил Волков, усмехнулся и поехал дальше.
Но едва они проехали сто шагов, как Хенрик поравнялся с ним и сказал негромко:
Генерал, за нами опять какой-то ублюдок таскается. Капюшона не снимает. Мы останавливаемся, и он стоит, мы поехали, и он за нами попёрся.
Думаешь, следит?
Я его ещё на повороте к этой улице заметил, теперь он опять сзади идёт. Может, поскачем побыстрее он пеший, не угонится.
Нет нужды, беспечно отвечал генерал. Пусть ходит, нам пока скрывать нечего.
***
День уже катился к вечеру, когда он приехал на свою улицу и, за всё своё пребывание тут, в первый раз стал внимательно разглядывать крепкие ворота и заборы, за которыми скрывались хорошие дома. Некоторые дома были без заборов и своими фасадами выходили на улицу. Да, дома на улице Жаворонков были хорошие. Людишки тут жили обеспеченные. Один дом так и вовсе был по-настоящему красив. Нов, чист, имел большие окна и красивую дверь, а вот забора не имел. Барон даже остановился, чтобы оглядеть его получше, но начавшийся то ли снег, то ли дождь поторопил его домой. Да и нога уже начинала ныть.
Ужинал дома, изысканным петухом в вине, что приготовила ему за отдельную плату хозяйка. А уже после ужина случайно услышал, как она в передней договаривается с Гюнтером о стирке скатертей, и сразу вышел к ней.
Госпожа Хабельсдорф.
Господин барон, приятная и опрятная женщина присела в книксене.
Рад вас видеть, Волков ей кивнул.
Всё ли у вас хорошо, всем ли в доме вы довольны?
Всем, всем, уверил её генерал. Петух был необыкновенно вкусен.
Так его готовят у меня на родине.
Это прекрасно. Мне нужно с вами поговорить; не могли бы вы пройти в мою спальню?
Тут госпожа Хабельсдорф немного замялась и посмотрела на Гюнтера, что был в той же комнате, что и они, занимался какими-то делами, а потом произнесла:
Уж не пристало мне, и добавила, улыбаясь. Я же замужем.
Нет, нет, Волков прижал руки к сердцу, уверяю вас, вашей чести ничего не угрожает. Мне просто нужны некоторые пояснения.
Да? она всё ещё сомневалась и явно была обескуражена его просьбой в ночь идти к мужчине в спальню. Но потом всё-таки согласилась: Ну хорошо.
Волков проводил её в свою спальню и, отодвинув занавеску от окна, спросил, указывая на улицу:
Госпожа Хабельсдорф, а вы давно тут живёте, на этой улице?
Давненько, как замуж вышла, теперь она была немного удивлена. Но всё ещё опасалась его, не подходила ближе.
А генерал отметил, что у неё неплохие зубы, все передние целы, и она ещё не очень стара, едва ли ей перевалило за сорок. И вообще она аппетитна для своих-то лет.
И всех здесь знаете? продолжал он.
Почти.
А такого человека, как Вольфганг Шибенблинг, вы знаете? Кажется, он живёт на этой улице. Он, по-моему, бондарь.
Она снова была удивлена, поглядела на него как-то странно и ответила:
Уж не знаю, бондарь ли он, но его дом от нашего стоит через два других. И каждое утро его карета ездит за стену к реке, наверное.
О, у него есть карета? Волков хмыкнул. Хорошо живут ваши бондари.
Не знаю, как они живут, мы с ним не очень водимся, отвечала женщина.
Потому что он еретик то есть лютеранин? спросил генерал, глядя через окно на улицу, на которой у каждого дома горел фонарь.
Нет, не потому Потому что заносчив больно, думает, что не ровня мы им; если кивнёт при встрече, и то хорошо, отвечала госпожа Хабельсдорф.
Но теперь генерал смотрел на неё пристально, и ему показалось, что она немного кривит душой: нет дорогая, он чванлив не потому, что вы ему не ровня. И он продолжил разговор:
А много ещё на этой улице лютеран проживает?
А к чему это вы интересуетесь, господин барон? и теперь она снова спрашивала с опасением. Когда он звал её в свою спальню, то её опасения были лёгкие, такие, при которых можно и поулыбаться сконфуженно, теперь же опасения были почти равны испугу.
И он ответил ей как можно более расслабленно:
Так хочу знать, с кем живу на одной улице, а то люди всё неприветливые какие-то, он указал на красивый дом с большими окнами. Вот в том красивом доме кто живёт?
Она даже не подошла к окну, чтобы взглянуть на дом, и почти сразу ответила:
Там живёт господин Хаанс Вермер с семьёй.
Хаанс Вермер Хаанс, повторил барон, глядя на красивый дом. А потом повернулся к ней и продолжил: Сдаётся мне, что приехал он с севера?
Да, кажется, отвечает женщина насторожённо.
Судя по его дому он большой купец или, например, банкир, предполагает генерал, хотя не может припомнить это имя в списке, что ему подготовил Топперт.
Он книжный человек, отвечает хозяйка дома, чем безмерно удивляет генерала.
Книжный человек?
Учёный; говорят, что половина его дома заставлена стеллажами с толстыми книгами.
С каких это пор учёные живут в домах, словно они купцы? не верит барон.
На этот вопрос женщина ему не отвечает, лишь пожимает плечами: почём мне о том знать? Но Волков видит, что она просто не хочет об этом говорить, однако ему-то нужно знать, и он продолжает:
Учёный человек, судя по имени северянин, книжник с севера, барон внимательно смотрит на женщину, не отводя глаз, кто ж он, если не богослов еретиков?
То мне не ведомо, отвечает женщина, и генерал видит, что её тяготит этот разговор, она желает уйти.
Но он ещё не закончил; с этим Хаансом с севера ему уже в принципе всё ясно, но у генерала есть ещё один вопрос:
И сколько тут на улице живёт лютеран?
Почитай, половина, отвечает ему хозяйка и тут же добавляет: а может, и две трети.
О, Волков удивлённо поднимает брови. Вот как?
После чего наконец отпускает женщину, и та с облегчением уходит из спальни Божьего Рыцаря.