Всего за 199 руб. Купить полную версию
К счастью для него, огромные люди с копьями и касками не проявляли к нему никакой агрессивности. Более того, когда Колька поскользнулся на мокром помосте и едва не упал с причала в воду, его банально поймали. Один из воинов аккуратно и бережно поставил пленника на ноги и что-то сказал на своем языке. Остальные громко рассмеялись. И может быть, как раз поэтому, из-за их отношения к Кольке пришла самая настоящая обида. Еще немного и взрослый мужчина был бы готов расплакаться от своей полной беспомощности.
А дорога внезапно круто повернула в сторону от причала. Узкий проход между бревенчатыми домами, по-видимому, складскими помещениями, был основательно покрыт разномастным мусором. Пришлось идти аккуратно, чтобы не поскользнуться. Охрана не торопила. И лишь когда они остановились перед решеткой перекрывающей тупик, отношения стали более грубыми.
Противно заскрипела дверь в решетке. Впереди идущий воин что-то громко кричал и махал своим копьем. Постепенно стало ясно, что он отгоняет кого-то от решетки. Внутри скрытого сумраком помещения шел непонятный шум. Но еще прежде, чем Колька сумел увидеть что-то за решеткой, ему в лицо ударила волна страшного смрада. Он едва не задохнулся в первое мгновение. А грубый толчок сзади заставил потерять равновесие и упасть внутри на скользкий пол. Опять противно заскрипела решетчатая дверь.
Едва глаза понемногу свыкались с полусумраком барака, Колька увидел плотно обступившую его толпу людей. Было удивительно, как такая масса может разместиться в сравнительно маленьком объеме. Большинство были одеты в явные лохмотья, к тому же очень грязные. Вокруг чувствовался запах давно не мытых тел, который, кажется, даже перебивал царивший в помещении смрад. Колька чувствовал, как цепкие руки начинают дергать его со всех сторон. Прошло совсем немного времени, и с него уже пытались стащить куртку, а какой-то плоховидимый человек зубами вцепился в его ботинок. Что он хотел стащить его или прокусить оставалось неясно.
Толпа внезапно схлынула, а на передний план вышел широкий человек примерно Колькиного роста. Никаких команд не последовало, но все люди, как один, стали отходить на значительное расстояние от Кольки. Широкий и вдобавок очень уверенный в себе человек спокойно взял за пояс замешкавшегося кусателя ботинок, легко перехватил его под мышки и буквально швырнул в толпу. Толпа старательно и быстро расступилась, выделив место для падения. Только стоящие ближе всего к месту приземления люди под воздействием падающего тела сильно нажали на окружающих. Какое-то время слышалась громкая ругань, а потом все стихло.
Ты мой! голос широкого человека, словно удар, прошел по барабанным перепонкам Кольки и выскочил в толпу.
Явно разочарованные люди стали расходиться по углам полутемного помещения. Стали слышны возня, оханье и даже несвоевременный храп. Разномастные звуки как-то обыденно разносились во все стороны, а на плечо Кольки легла тяжелая рука.
Идем!
Желания спорить не возникало. Да и логика происходящего говорила только об одном человек спас его от чего-то, очень плохого. Самое хорошее заключалось в том, что широкий знал русский язык. И даже его картавость нисколько не скрадывала смысл сказанных им слов. По мере того, как они продвигались в глубину барака, у Кольки росло устойчивое мнение, что если бы не этот человек, то с ним могли поступить очень плохо. И словно угадав чужие мысли и отвечая на невысказанные вопросы, мужчина пояснил:
Вначале бы тебя обобрали. До нитки. В лучшем случае оставили в исподнем. А что затем? Представляешь, молодой, приятный и даже относительно чистый молодой человек попадает в такую компанию. Что может быть хуже. Вокруг него злые, ненавидящие друг друга и страшно голодные люди. Правильнее будет сказать изголодавшиеся. И имеющие весьма примитивное представление о культуре и нормальных человеческих отношениях. Правда, это слово люди подходит им только с большой натяжкой. Конечно, даже здесь некоторые вещи формально запрещены. Но вопрос, кто и кого будет наказывать? За избиения, за издевательства, за изнасилования, за В самом крайнем случае, могут, хотя и втихаря, зажарить и съесть.
А как же костер? промямлил полностью сломленный Колька с необъяснимой надеждой в голосе.
Могут легко договориться с гхармами (в буквальном смысле «жарящие» прим. авт.) на свободе, человек с показным безразличием махнул рукой в неопределенном направлении, а они, за соответствующую долю, что и кого угодно зажарят. Им отсюда часто перепадает.
Широкий посмотрел на бледное даже в полутьме лицо Кольки и громко рассмеялся. Впрочем, смеялся он один. Совершенно не к месту всплывшее в памяти преследование волков, никак не могло перекрыть ужас того, что сейчас представлял Колька. Он подозрительно и с явным страхом уставился на широкого мужчину, но тот только ухмыльнулся.
Поверь, я детей не ем. Разве что в самом крайнем случае. Ты мне нужен совсем для другого дела. А в том, что живые убивают живых нет ничего удивительного.
Это же его, Колькины, мысли. А может широкий мужчина имеет такое же мнение. Но сейчас главная задача заключалась совсем не в том, чтобы понять другого человека. Хотелось не отстать, не заблудиться в этом бараке с неясными размерами, но зато забитом таким огромным количеством людей, что помещение казалось бесконечным.
В углу помещения, куда его привели, Колька увидел немного странное сооружение, по некоторым признакам напоминающее кровать.
Можешь немного поспать, милостиво разрешил человек, а потом уже и поговорим.
Разве можно уснуть под ворохом подозрений, да еще и в атмосфере, в которой просто невозможно дышать. Мешала противная мысль, а вдруг он окажется вкусным в зажаренном виде. Колька долго ворочался и вдруг, неожиданно для самого себя, крепко уснул.
Я не высший
Колька никогда, и ни при каких обстоятельствах не смог бы сказать, сколько часов он проспал. Он помнил только сны, которые в изобилии приходили к нему во время отдыха. Хорошо, когда снится что-то хорошее и доброе. Наверное, с этого все и началось. Совсем маленький Колька бежал по деревенской улице, а по сторонам неслись целые своры дворняжек. Они совсем не собирались нападать и кусаться. Ведь их баба Вера строго предупредила:
Если что, я вам покажу!
Перед мокрыми носами угрожающе поднялся сморщенный кулак. И все деревенские собаки, хоть и, наверняка, ничего не поняли, но категорически осознали, что от них требуется. А баба Вера больше их не предупреждала. Ей было некогда. И поэтому маленький Колька был предоставлен сам себе. Только собаки сопровождали его, причем до самой речки. Он так и вылетел на берег, где купались одни девчонки. Колька во все глаза смотрел на большие, загорелые и блестящие от капель воды тела. А они даже не завизжали. Кто-то миролюбиво сказал:
А чего его прогонять. Он же маленький и ничего не понимает.
Кольке всегда было обидно, когда его считали маленьким. И почему он ничего не понимает? Ну, ясно же, что они не похожи на него. Ведь, наверное, очень тяжело носить такую большую грудь, как у соседки Юльки. Но зато у нее очень широкие ноги. Она сильная. Наверное, ей нравится бороться. Только с кем?
Как раз Юлька первая и не выдержала. Она накинула на себя одно платье и отвела Кольку обратно в деревню. Он и в другие дни, даже когда подрос, снова пытался выбежать к реке и попасть в компанию этих девчонок. Ну, или других. Но ничего не получалось. В лучшем случае там все чаще купались приехавшие горожане. А в деревне постепенно никого не осталось. Только одни старые бабки и несколько мужиков. Женщины так и шутили про них «на развод оставили».