Всего за 399 руб. Купить полную версию
Мысли о маме оживили в памяти размер премиального фонда, вполне достаточного, чтобы купить ей машину. Гоша шел и думал о машине, представляя свою темпераментную маму за рулем. Он заранее сочувствовал инспектору, который встанет на ее пути. Мама похожа на ураган, только очень добрый, приносящий дождь в пустыню. Хотя зачем там дождь?
Но додумать эту мысль Гоша не успел. Его отвлек бледнолицый собрат по команде. Гоша только сейчас понял, что всю дорогу они идут вместе.
Я спросить хотел. Где ты так кодить научился? робко поинтересовался бледнолицый.
Нигде. Гоша с плохо скрываемым осуждением рассматривал нежданного попутчика. На нем была нелепая широкополая панама, больше напоминающая тряпичную женскую шляпу, в которых работают на дачах.
А кто тебя учил? не сдавался бледнолицый.
Никто.
Гоша отвечал с той интонацией, с какой обычно говорят «отстань». Бледнолицый это понял и, вздохнув, спросил:
Можно последний вопрос?
Ну?
А я смогу так же?
Вряд ли.
Гоша увидел, как болезненно дернулась щека у парня. Он стал еще бледнее. Тихо отошел в сторону и пошел на отдалении от Гоши.
Гоша постарался вернуться к мыслям о машине, но парень не выходил из головы. «Фигли эта бледная моль ко мне пристала?» с раздражением подумал Гоша.
Но быть человеком, который прихлопывает живое существо, пусть даже моль, ему не хотелось. Тем более эта бледная моль была единственной, кто подхватил его атаку и помог победить. Надо признать, что парень не полный дебил, хотя и есть в нем что-то отстойное.
Эй, позвал он, тебя как зовут?
Эдик. Мы же знакомились в первый день.
Реально? И ты даже знаешь, как меня зовут?
Конечно. Гоша.
Гоша был приятно удивлен.
Слушай, Эдик, у меня к тебе два вопроса.
Эдик весь подсобрался от важности момента. Как вратарь, которому пробивают пенальти.
Вопрос первый: ты почему такой бледный?
Эдик опустил глаза.
У меня пигмента нет. Того, который придает коже загорелый вид.
Так ты как елка? Зимой и летом одним цветом? пошутил Гоша и тут же пожалел об этом.
Вроде того. Голос Эдика стал удрученно-печальным. Зимой я как все, ну или почти как все, а летом резко выделяюсь. Все спрашивают
Гоше стало неловко. У парня сбой во внутренней программе, сплошное неудобство. Его вины в том нет. А люди лезут к нему с расспросами. И он туда же. Теперь и про панаму все понятно, его же солнце жжет так, что убить может. Он перед солнцем беззащитный совсем.
Ну и посылай всех! дал Гоша совет. Типа у вас забыл спросить, каким мне быть. Прямо с ходу посылай, жестко.
Эдик улыбнулся.
А вообще тебе лучше в Норвегию какую-нибудь уехать. Или в Исландию. Чтобы солнца поменьше.
У тебя забыл спросить, где мне жить, с улыбкой ответил Эдик.
Молодец! С ходу учишься!
Они рассмеялись.
Какое-то время шли молча. Но уже не просто рядом, а как-то вместе.
Гоша, а второй вопрос? Ты обещал два вопроса, напомнил Эдик.
Я уже не помню. Гоша покривил душой, он намеревался спросить, почему Эдик носит такую дурацкую панаму. Не важно, забей.
Эдик опять улыбнулся. Как-то очень понимающе улыбнулся. Гоше показалось, что Эдик читает его мысли, как открытую книгу.
Слушай, а как ты сегодня мой замысел понял? Прямо в десятку бить стал. Один я бы не справился.
Не знаю. А как человек вообще что-то понимает? Эдик задумался. Ты замечал, что, когда много программируешь, появляется чувство ну как будто ты внутри Как будто это целый мир, и ты его чувствуешь. В тебе аж звенит что-то от красоты.
Он махнул рукой, не в силах выразить свое понимание сопричастности человека и искусственного, им созданного компьютерного пространства. Но Гоша все понял. И про то, что внутри звенит, и про красоту, и про то, что Эдик ему не чужой. В их кодах определенно есть что-то общее.
Ты меня спрашивал, где я учился, сказал Гоша. Я тебе правду сказал, что нигде. Все эти курсы отстой. Это для тех, кто ремесленником хочет быть. Середнячком. А выше только одиночки поднимаются.
Это я уже понял, горячо подхватил Эдик. У меня тоже от курсов такое же чувство было.
На самом деле в интернете все есть. Бесплатно, только бери! Куча видосов, как кто-то крутые штуки делает. И лекции хорошие есть, и тексты. Реально хорошие. Правда, их на русский язык отвратительно переводят, как будто специально. Все слова русские, а смысл ускользает. Пришлось много читать на английском. Читать научился, а говорить нет. А главное, все время что-то надо делать руками, что-то ломать.
Ломать?
Ну, взламывать. Если взломаешь программу, значит, и написать сможешь такую же, только лучше. Нет неуязвимых программ. Но чем больше ломаешь, тем ближе подбираешься к этому идеалу.
Гоша сам удивился своей многословности. Давно его так не прорывало.
Ладно, хорошего помаленьку, закончил он.
Перед ними замаячил их отель. Демонстративно роскошный, как все в Эмиратах, где яркостью красок пытаются затмить солнце.
У тебя как кондиционер работает? Гоша решил сменить тему. У меня просто зверски. Я ночью замерз реально.
Так у арабов, видимо, комплекс неполноценности, оттого что у них зимы нет. Вот они ее ночами и устраивают.
Гоша рассмеялся. «А у этого Эдика кроме мозгов еще и чувство юмора есть», отметил он.
И когда они поднимались по ступенькам отеля, оба знали, что на каждого чудака во вселенной найдется другой чудак, с которым будет хорошо вместе.
Глава 5. Развод
Гоша любил компьютерный мир самозабвенно и восторженно. Там все было логично, гармонично и закономерно. Жизнь на этом фоне представлялась ему бардаком, где совершаются идиотские поступки и проливаются слезы, оставляющие незаживающие душевные раны.
Однажды отец хлопнул дверью и уехал жить на дачу. Все как обычно. Необычным было лишь то, что он захватил с собой чемодан. На антресолях образовалась пустота, которая резала глаз какой-то несуразностью. В их маленькой квартире все было заставлено и плотно подогнано, вещи как будто вросли друг в друга. И вдруг дырка, брешь.
Гоша косил глазом на эту пустоту и считал дни. Отца не было уже неделю. Обычно активная фаза обиды прогорала в нем за два-три дня, потом он возвращался и долго ходил с хмурым лицом, пока тлеющая обида не превращалась в пепел. В этом отношении папа был полной противоположностью мамы, которая вспыхивала как спичка, могла оскорбить и даже побить посуду, но через час улыбалась и честно не помнила, из-за чего разгорелся весь сыр-бор. Папа никогда не повышал голос, но умел консервировать обиды. У него была хорошая память на все, что в порыве ссоры говорила мама.
Гоша всегда удивлялся, как нелогична окружающая его действительность. Компьютер обязательно подобрал бы папе и маме других партнеров. Но они почему-то выбрали друг друга. И теперь этот системный сбой приводит вот к таким дачным каникулам.
Через десять дней мама под видом уборки залезла на антресоли. Она шуровала там коробки, протирала пыль и выкидывала лыжные ботинки, из которых Гоша давно вырос. Потом закончила уборку и слезла со стремянки.
Гоша внимательно поглядывал на маму. Было что-то неестественное в ее активности, в демонстративной хозяйственности. Обычно мама не дружила с уборкой, всегда находя ей более приятную альтернативу. А тут с утра пораньше полезла на антресоли, добралась до лыжных ботинок, которые никому не мешали и никого не трогали уже много лет.
Все это было странно. Еще более странным было то, что мама вытирала пот каким-то смазанным, размашистым движением, умудряясь захватить все сразу: лоб, щеки, глаза. Пот стекал струйками, и мама вытирала их, размазывая тыльной стороной ладони.
Гоша посмотрел вверх и увидел, что на антресолях больше нет места для папиного чемодана. Коробки сдвинулись со своих привычных мест. Теперь они стояли вольготно, с надменным видом, пухлые и пыльные, не оставляя шансов на возвращение чемодана.