Всего за 529 руб. Купить полную версию
Он приподнялся и осторожно перенес вес на ноги, проверяя, не стрельнет ли опять в колене. И в этот момент Эмбер набрала в грудь воздуха и выпалила:
Ваша супруга, София Фессало она ведь на Гарториксе?
Гордон с кряхтением опустился обратно в кресло. Все они рано или поздно спрашивали об этом. Каждый раз, вот уже тридцать шесть лет.
Она здесь, Гордон постучал себя по виску узловатым пальцем. Так же, как и ваша Кайра.
Она жива, упрямо сказала Эмбер. Она существует.
Маленький желтый дрон с жужжанием ударился о стекло веранды и шлепнулся вниз, в траву. Из кустов высунулась круглая голова с торчащими во все стороны угольно-черными кудрями; следом показалась вторая точно такая же. Арчи или это был Гленн? показал брату язык и пополз на четвереньках, шаря по траве в поисках упавшего дрона.
Гордон перевел взгляд на журналистку.
Зачем вам это интервью, Эмбер? Вы же ни черта не понимаете в теории Переноса.
Под его взглядом она съежилась, обеими руками вцепившись в коммуникатор.
Я вот как раз и хочу разобраться
Кто у вас болен?
Эмбер молчала. Из выпуклых глаз на Гордона, не шевелясь, глядела бледно-розовая суматранская орхидея. София посадила ее, вернувшись с обследования, после второго обморока, когда и так уже всё было ясно.
Кайра, скорее сказал, чем спросил он.
Эмбер беспомощно всхлипнула. Гордон знал всё, что она скажет дальше, всё, что она пыталась сказать ему эти два часа. Диагноз поставили недавно; это одно из редких и потому недостаточно изученных генетических заболеваний, которые проявляются только во взрослом возрасте и от которых не существует лечения, потому что они затрагивают головной мозг единственный орган, который человечество так и не научилось синтезировать и пересаживать. Кайре предлагают податься на Лотерею прямо сейчас, пока она еще в состоянии вести относительно полноценную жизнь, чтобы увеличить шансы на получение номера. Но она отказывается потому что не хочет жить где-то на другом конце Вселенной без своей толстой глупой жены с синими волосами, которая не побоялась выставить себя круглой идиоткой, заявившись к выдающемуся ученому, чтобы спросить, как он жил все эти тридцать шесть лет и можно ли назвать это жизнью.
Софии было шестьдесят два, когда она получила номер, Гордон произнес эти слова ровным голосом, удивившись тому, как буднично они стали звучать. Она пересаживала бегонию и уронила горшок с землей. Такого с ней никогда не случалось.
На гладкую черную поверхность коммуникатора шлепнулась крупная слеза. Эмбер испуганно заморгала и перевернула коммуникатор экраном вниз, украдкой вытирая щеку.
Тогда мы еще многого не знали про Перенос. Обследования проводились не сразу, почти ни у кого не оставалось двух полных недель, как сейчас. Мы боялись не успеть, поэтому София легла в криокамеру за неделю до расчетного времени Переноса на всякий случай. Микке как раз исполнилось шесть, и никто не мог объяснить, почему бабушка не пришла к нему на день рождения.
Это было ваше решение? хрипло спросила Эмбер. Гордон усмехнулся.
Если бы вы знали Софию, вы бы поняли всю абсурдность такого вопроса. Все решения она всегда принимала сама. Но я приложил немало усилий, чтобы убедить ее в том, что именно это ее решение было верным.
Он замолчал, глядя, как Гленн или это был Арчи? кривляясь, прыгает по траве, а брат скачет рядом, пытаясь отобрать у него маленький желтый дрон с двумя сломанными пропеллерами.
Она сомневалась?
Нет, сказал Гордон. Сомневался я. Но тогда, тридцать шесть лет назад, мне всё же казалось, что я ее этим спасаю.
А сейчас?
Гордон глубоко вздохнул.
Сейчас я полагаю, что смерть важная часть жизни, медленно сказал он. Из нашего предыдущего разговора вы могли бы уже это понять.
Чьей жизни? с неожиданной злостью произнесла Эмбер.
Лицо у нее горело, веки опухли. К толстой влажной щеке прилипла жиденькая синяя прядь. Гордон подумал, что никогда в жизни не видел ничего более прекрасного.
У вашей Кайры есть еще несколько хороших лет, которые она может провести здесь, с вами, сказал он. Неужели это совсем ничего не стоит?
Полтора, Эмбер всхлипнула и откашлялась. Полтора года это на терапии, которая сама по себе
Она покачала головой и замолчала, тщательно разглаживая пальцами веселенькую обложку своего коммуникатора.
Мы всё время говорим об этом, тихо сказала Эмбер. Только об этом, вообще больше ни о чем. Я даже забыла, что бывают другие темы для разговора. И я я всё понимаю: это ее жизнь, ее тело, только она решает, но Ведь я же тоже Я же
Губы у нее задрожали, но она взяла себя в руки, подняла голову и посмотрела Гордону прямо в глаза.
Скажите, вы ведь рады, что она там?
Гордон молчал. Сломанный дрон полетел в кусты. Арчи (или Гленн) подставил брату подножку, и оба покатились по траве, пинаясь круглыми загорелыми коленками.
Вы же получаете от нее мыслеобразы? настойчиво спросила Эмбер.
Каждые полтора месяца, кивнул Гордон.
Через неделю как раз надо было ехать в Центр Сновидений за следующей порцией.
Вы же рады?
Голос прозвучал так требовательно, что Гордон оторвался от созерцания близнецов и повернулся к Эмбер. Она вся подалась вперед, так что теперь вместо суматранской орхидеи в выпуклых глазах отражался его собственный лысый череп, покрытый пятнами старческой гречки.
У вас есть дети? тихо спросил Гордон больше у своего отражения, чем у нее.
Эмбер моргнула. Умудренный опытом 98-летний старик в ее глазах задрожал и беспомощно повис на ресницах.
Мы не успели, одними губами произнесла она, уткнулась лицом в пухлые ладошки и сдавленно зарыдала.
За стеклянными дверями гостиной повисла мертвая тишина. Все обернулись в сторону веранды даже Грета, застывшая с широко раскрытыми глазами и огромным куском пирога за щекой. Эмбер по-детски давилась слезами, явно не в силах остановиться. Гордон наклонился вперед и осторожно похлопал ее по коленке.
Ну что вы, ну растерянно произнес он. Вы же еще
Гордон успел прикусить язык, но Эмбер, конечно же, поняла, что он собирался сказать, потому что немедленно зарыдала в голос.
Мечтая провалиться сквозь землю, Гордон с трудом выбрался из своего кресла. Он никогда не умел утешать детей; этим всегда занималась София. Прямо перед ним захлебывалась слезами незнакомая ему женщина; ее растрепавшийся синий затылок подпрыгивал, точно поплавок на волнах при штормовом ветре. Гордон смотрел на него, не зная, что делать дальше, и чувствовал, как крепкий дощатый пол уходит у него из-под ног.
В гостиной Микка поднялся со стула и направился в сторону стеклянных дверей на веранду. Но Линди, которая всегда видела не то, что происходит, а то, что должно произойти, быстро шагнула к нему и поймала сына за локоть. В следующий момент Гордон поднял руку и осторожно положил ладонь на лохматый синий затылок так, словно хотел успокоить волны, которые его трепали.
Эмбер замерла. Гордон стоял над ней и гладил ее по голове медленно и осторожно, как Линди, Микку и Сару в детстве, как Грету, когда умер ее первый кролик, как близнецов, когда они прибегали к нему, горько шмыгая носами, потому что теперь уже точно поссорились навсегда. Как, сидя в новеньком зеленом кресле, София гладила свой беременный живот, думая, что Гордон на нее не смотрит.
Он не заметил, когда Эмбер перестала всхлипывать. Она вытерла щеки, смущенно кашлянула и подняла на него глаза такие же чистые и нежные, как свежее весеннее небо.
Ужас как неудобно, пробормотала она. Простите.
Гордон замахал на нее руками. Эмбер прерывисто вздохнула, перевернула коммуникатор экраном вверх и охнула.