Всего за 399 руб. Купить полную версию
Только не говори, что там тоже сыновья на выданье, протянула Элис сквозь зубы.
Глупостей не болтай! оборвала ее мать. Судя по воплям и крикам, которые я слышу каждый день, дети там еще совсем маленькие. Но я с ними не знакома. Мусульмане вообще необщительные. Не так ли, Первин?
Все зависит от семьи, ответила Первин, теперь уже твердо уверенная в том, что это и есть бунгало Фарида. Некоторые мусульманки соблюдают пурду, но не те девушки, с которыми я училась в школе.
В прошлом месяце леди Ллойд устроила совершенно пленительную пурда-вечеринку, сообщила леди Хобсон-Джонс, оправляя шторы. В Доме правительства обособили несколько залов, чтобы обеспечить полную приватность, из прислуги допускали только женщин. Леди Ллойд очень постаралась все организовать наилучшим образом, но из двадцати приглашенных дам пришли только две.
Представляю, как она расстроилась, заметила Первин.
Этого следовало ожидать. Лично я не хотела бы жить в затворничестве, но у этих дам, полагаю, есть евнухи для компании. Губы леди Хобсон-Джонс изогнулись в понимающей улыбке.
Первин так и хотелось вытащить носовой платок и стереть с лица хозяйки и ухмылку, и коралловую губную помаду. Но вместо этого она пробормотала:
Евнухи обычно бывают только во дворцах.
Элис задержалась у окна.
А мне этот домик нравится. Напоминает миниатюрный дворец из слоновой кости.
Просто издалека не видно пятен сырости на стенах. Штукатурка облупилась, а это битое стекло на изгороди такой примитив. Леди Хобсон-Джонс передернулась. Ну, оставлю вас разглядывать это убожество. А сама пойду вниз, прослежу за приготовлением чая.
Да, кстати, я привезла сладости. Возможно, они пригодятся к чаю. Первин протянула хозяйке коробку, которую уже час держала в руке.
Как предусмотрительно. Леди Хобсон-Джонс с неуверенной улыбкой взяла у нее коробку.
Когда материнские каблуки застучали по ступеням, Элис повернулась к подруге.
Слушай, мне так неудобно. Я ее три года не видела, и за это время все стало только хуже.
Первин решила проявить великодушие.
Ну, многие англичане индианку даже на веранду не пригласят, а уж в спальню и подавно.
Элис поджала губы.
Ты понимаешь, зачем мне подготовили такую огромную спальню?
Чтобы тебе тут было счастливо и привольно?
Элис энергично затрясла головой.
Родители уверены, что я к ним надолго. Я думала, что приеду погостить, а на апрель у меня будет билет обратно, но мне его купили только в одну сторону.
Тебе кажется, что в Бомбее так уж ужасно? Ты же писала, что хочешь приехать! Первин была озадачена.
Я хотела приехать. Элис говорила размеренно. Но я знаю, они хотят держать меня под надзором, потому что им не нравится, чем я занимаюсь в Лондоне.
Первин выдохнула, вспомнив о самых разных увлечениях Элис.
Коммунистические сходки или марши суфражисток?
Все гораздо хуже. Понизив голос, Элис продолжила: Папа написал мне в письме, что кто-то ему сообщил, что видел меня в таверне «Фицрой». Его это очень встревожило.
Мой отец бы тоже встревожился, если бы узнал, что я хожу в питейное заведение. И совершенно неважно, что на праздниках и свадьбах парсийки могут пить в свое удовольствие.
Элис подошла к окнам, выходившим на море. Посмотрела наружу и произнесла:
Тут, скорее, дело в том, что в таверне «Фицрой» собираются люди с иными предпочтениями.
Господи. Они давно уже не говорили о тайной амурной жизни Элис.
Элис продолжила голос все еще звучал тихо, но подрагивал от гнева:
После того кошмара в Челтнеме меня выпустили из санатория и приняли в Оксфорд только потому, что я сделала вид, будто излечилась. Теперь за эту ложь приходится платить. Мне двадцать три года, я все еще не замужем, вот меня и привезли сюда поправить дело.
Первин подошла к подруге, ласково опустила руку на ее напряженную спину.
На дворе 1921 год. Родители не могут тебя выдать замуж насильно.
Зато могут довести до ручки! С мамы станется подсунуть мне какое-нибудь очередное убожество вроде мистера Мартина. Или натравить на меня богатого соседа. Можешь себе представить, что тебя зовут Элис Липстай? Прямо лишай какой-то! Элис слегка покачнулась от возмущения.
Первин подхватила ее под локоть.
Тебе нехорошо?
Давай присядем. Я будто все еще на судне.
Первин пристроилась рядом с подругой на розовом покрывале из шенили, натянутом на кровать под балдахином.
Занятно, да, что ни ты, ни я не можем выйти замуж, заметила Элис. Вон, посмотри в зеркало на нас обеих. Ну прямо типичные юные старые девы.
У нас и помимо этого немало общего. Первин, в принципе, не была старой девой, но не стоило напоминать об этом сейчас, когда Элис так загрустила.
Ты с этим справилась. Работаешь в полную силу, наградой тебе деньги и общественное признание, а мне пришлось бросить преподавание в Лондоне и стать бездельницей.
Ты можешь опять устроиться на работу, заметила Первин. Здесь очень ценятся грамотные преподаватели математики. Множество школ и колледжей с удовольствием возьмут на работу выпускницу Оксфорда.
Моя мать все годы моей учебы переживала, что я стану синим чулком, проворчала Элис. Так и получилось. Я даже хожу во всем синем.
Первин посмотрела на их отражение в круглом зеркале на щегольском туалетном столике. Когда они сидели рядом, верхушка прически-помпадур, в которую были уложены волнистые черные волосы Первин, чуть возвышалась у Элис над плечом. Из-за двадцатисантиметровой разницы в росте они всегда смотрелись рядом очень комично. Но сейчас большие карие глаза Первин глядели не столько весело, сколько устало. Наверное, все дело в постоянном чтении документов или в шоке, который она сегодня пережила. Первин отметила, что выглядит немного старше своих двадцати трех лет: это полезно для работы с клиентами, но обидно для самолюбия.
Элис тоже переменилась. Ее аквамариновое хлопчатобумажное платье измялось и пошло пятнами похоже, она надевала его не раз и забывала постирать. Но неопрятность можно было списать на долгую дорогу или непривычку к жаркому климату. Куда сильнее Первин обеспокоило то, что круглое загорелое лицо Элис выглядело напряженным, а этого не было, когда год назад они прощались в Англии. Напряжение не сквозило в ясных голубых глазах Элис, но читалось в складке губ: на них не было улыбки.
Ты чего? удивилась Элис, заметив этот пристрастный осмотр.
Синий тебе к лицу, поспешно произнесла Первин.
Вот так же ей, Первин, пришлась по душе их университетская дружба: ведь она тогда была беззащитной молодой женщиной, стремившейся забыть свое прошлое.
Рядом с Элис она чувствовала себя в Англии сносно, рядом с ней проще было забыть угрозу под названием Сайрус. Но однажды вечером, когда они проходили мимо Баллиол-колледжа, пьяный первокурсник метнул бутылку через двор. Первин вскрикнула и убежала во тьму. Элис помчалась следом и вытянула из подруги правду о том, почему звук бьющегося бутылочного стекла повергает ее обратно в прошлое.
Первин была признательна Элис за то, что она ее не жалела и не осуждала. Элис помогла ей встать обратно на ноги, научиться не думать каждый миг о стене рушащихся блестящих бутылок
Первин, содрогнувшись, вернулась в настоящее.
Ну, говори. Что-то не так! требовательно произнесла Элис.
Первин страшно хотелось рассказать ей о том, что Сайрус, похоже, появился снова. Ее остановила мысль, что Элис, наверное, очень устала, да и страх перед тем, что назойливая Гвендолен Хобсон-Джонс может в любой миг войти в дверь. Если эта женщина почует, что в жизни у Первин не все в порядке, она, чего доброго, запретит Элис с ней общаться.
Первин ответила:
Так, простудилась слегка.