Аллен Джош - Не моргай! стр 2.

Рядом никого не было.

Джейкоб посмотрел на соседний дом из серого кирпича. У него на уме вертелось имя. Что-то с буквой «П».

Питер? Перси? Пол?

Он покачал головой.

 Ни с кем,  откликнулся он.  Просто разговаривал сам с собой.

Девять жизней

1 2 3 4 5 6 7 8 9

Позвольте я вам кое-что расскажу. Есть огромная разница между кошками и котятами. Я обнаружила это много лет назад, когда ещё носила косички и ездила на трёхколёсном велосипеде.

Для начала, котята гораздо симпатичнее. Их туловища ещё не выросли настолько, чтобы соответствовать размеру голов, поэтому у них такие огромные мордочки. Я знаю, звучит странно, но поверьте, это очень мило. И поэтому у котят такие большущие мультяшные глаза. А ещё котята сидят у вас на коленях и позволяют вам их тискать. По крайней мере, Лакрица всегда так делала. Лакрица котёнок, которого мама подарила мне на седьмой день рождения. Она вся была покрыта чёрной шёрсткой морда, спина, ноги полностью чёрная. Вот почему я назвала её Лакрицей. Ещё одна причина, по которой котята намного лучше кошек, в том, что котята невероятно мягкие, особенно их уши. Раньше, бывало, я сидела перед телевизором с Лакрицей на руках и просто перебирала её бархатистые ушки между пальцами. Я могла бы делать это днями напролёт. И Лакрица бы мне позволила.

Но кошки совершенно не похожи на котят. Совершенно.

Если уж по правде, кошки не самые приятные создания. Взять, например, Лакрицу. Когда она выросла, она полностью изменилась. Она стала большой и какой-то заносчивой и больше не хотела сидеть у меня на коленях. Когда я сама поднимала её и усаживала себе на коленки, она выжидала секунду, но как только я устраивалась поудобнее, она выворачивалась, спрыгивала и шла бродить по коридору.

Именно этим Лакрица и занималась большую часть времени бродила. Вокруг дома, во дворе, в окрестностях.

Как только она стала кошкой, ей стало не до меня.

И это ещё не самое худшее в Лакрице.

Хуже всего было то, что она так и не научилась пользоваться лотком. Я могла простить это Лакрице, когда она была котёнком. Я имею в виду, когда милый котёнок время от времени делает лужицу на полу, и вам приходится её убирать, то ничего страшного. Но когда взрослая кошка Лакрица ходит в туалет где попало, это воспринимается иначе.

Мне кажется, Лакрица пыталась научиться. По крайней мере она на самом деле делала свои дела стоя в лотке. Проблема была в том, что её задняя часть всегда свисала с края лотка, и весь этот беспорядок вываливался на кухонный пол.

Это выводило маму из себя. Она приходила из гаража с полной сумкой продуктов и видела на только что вымытом кухонном полу кучу вы знаете чего и приходила в ярость.

 Лакрица!  кричала мама.  Лакрица! О, зачем нам вообще нужна эта глупая кошка?  Затем она отлавливала Лакрицу, тащила её к куче и поучала:  Нельзя, Лакрица! Нельзя!

Полагаю, она пыталась дрессировать её, словно собаку.

Так продолжалось годами, и каждый раз, когда Лакрица оскверняла её пол, терпение мамы, казалось, понемногу таяло.

 Кошки это сущий ужас,  сокрушалась она.

 Когда Лакрица умрёт, у нас больше не будет кошек,  пообещала она в другой раз.  Никогда.

А однажды она выпалила: «Я ненавижу эту кошку». И я думаю, что мама говорила серьёзно. Абсолютно серьёзно.

Несколько недель спустя как-то утром она вошла на кухню, ещё с полузакрытыми глазами и босиком, и наступила прямо на последнее произведение Лакрицы.

Чвак!

 Лакрица!  взвизгнула мама, и по её голосу таким он был громким и пронзительным я поняла, что её терпение лопнуло.

Она допрыгала до Лакрицы на одной ноге, так как другая её нога была покрыта сами-знаете-чем. Она схватила Лакрицу за загривок и подняла её в воздух. Кошка и не пыталась извиваться. Она просто висела.

 Миранда, дай мои ключи!  скомандовала мне мама, все ещё прыгая на одной ноге.  И садись в машину!

Её лицо побагровело, её трясло так же, как если бы я целую неделю не убиралась в своей комнате.

Я схватила её ключи с крючка у двери и пристегнулась на пассажирском сиденье, а мама зашвырнула Лакрицу в машину назад. Кошка вскочила на заднее сиденье и начала ходить туда-сюда.

Мама выехала с дорожки.

 Три мили[1],  пробормотала она себе под нос.  Этого должно быть достаточно.

Внутри у меня открылась жгучая дыра.

 Э-м-м, мам,  протянула я, но мама лишь подняла указательный палец и шикнула на меня.

Она свернула налево на Берч-Барк-драйв и повернула направо на Харрисон. Какое-то время она ехала, сворачивая то туда, то сюда, а иногда ни с того ни с сего она делала полный разворот и ехала в противоположном направлении. Я думаю, она пыталась сбить Лакрицу с толку, чтобы та потерялась.

Наконец мама остановилась у какого-то кукурузного поля.

Она выскочила, даже не заглушив машину, и распахнула заднюю дверцу.

Я знала, что мама собирается сделать, но ничего не сказала. Жгучая дыра в моей груди открылась ещё больше, но я, по правде говоря, подумала о том, что кошки это совсем не котята.

 Вон!  приказала мама, но Лакрица лишь глядела на неё своими жёлто-зелёными глазами.

 Кошка!  продолжила она, не называя Лакрицу по имени.  Выметайся!  И снова Лакрица только глядела на неё, тогда мама наклонилась и схватила её. Затем она швырнула её к кукурузным стеблям. Та крутанулась в воздухе и приземлилась прямо на лапы. Как всегда.

Лакрица подняла глаза и сделала пару шагов к машине, но мама отрезала: «Нет!» Лакрица замерла. Я опустила окно.

Неужели мама и правда так поступит?

На обочине дороги мама размахивала руками, прогоняя кошку.

 Кыш!  говорила она.  Убирайся! Брысь!  Потом она вернулась в машину, хлопнув дверцей.

Я открыла было рот, но мама посмотрела на меня и отмахнулась: «Не сейчас, Миранда». И я промолчала.

Вот тогда жгучая дыра в моей груди начала по-настоящему полыхать. Я слегка покрылась потом, но всё равно ничего не сказала.

А наверное, должна была.

Прежде чем я успела об этом подумать, мама отъехала. Позади нас у обочины стояла Лакрица. Она склонила голову набок, но не побежала за нами.

 Что ж,  облегчённо проговорила мама.  Я рада, что с этим покончено.

Она включила радио, но, должно быть, заметила моё лицо, потому что сказала: «Не переживай, Миранда». А затем добавила: «С Лакрицей всё будет в порядке. У кошек ведь девять жизней».

Я не ответила ей.

Я молчала всю дорогу.

Когда мы подъехали к дому, хотите верьте, хотите нет, на нашем крыльце сидела кошка, бродяжка.

Она была рыжая, худая, как палка, с обгрызенным ухом, а её шёрстка на одном боку была такой редкой, что под ней виднелась бледная кожа.

 Только не ещё одна.  Мама указала на меня.  Избавься от неё, Миранда.

Я вышла из машины и подошла к крыльцу. Мама зашла в дом, а я стала махать руками на кошку, как мама на Лакрицу.

 Кыш,  сказала я, но не громко. Я не могла. Я думала о Лакрице, брошенной на обочине, поэтому у меня выходил лишь шёпот.

 Брысь,  промолвила я едва слышно.

Рыжая кошка не двинулась с места. Она наклонила голову набок. Я топнула ногой по дорожке. Я хлопнула в ладоши, но кошка оставалась на месте. Тогда я заметила, что у неё не было одного глаза левого. Кожа вокруг того места, где должен был быть глаз, выглядела розовой и воспалённой, как будто она лишилась его только пару дней назад.

Эта рыжая кошка просто стояла у меня на крыльце не шевелилась, не уходила. Она пристально смотрела на меня своим единственным здоровым глазом.

«Убирайся отсюда»,  попыталась сказать я, но не смогла.

Не знаю, как долго я простояла там под пристальным взглядом этой одноглазой кошки. Может быть, несколько минут. Но мне нужно было собираться в школу, поэтому, наконец, перешагнув через кошку, я вошла внутрь.

Через полчаса, когда я открыла дверь, таща рюкзак и свой обед, кошка всё ещё сидела там, на том же самом месте на нашем крыльце. Она сидела как статуя, будто даже не моргая своим единственным глазом.