Всего за 490 руб. Купить полную версию
Это совсем не домик! Домик царя Петера в Заандаме, а у нас запомните вы и все русские у нас, в Русланде было загородное имение под названием Синкт-Петерсбург! Знайте! И запомните!.. Впрочем, его уже давно нет. Но вы сможете написать здесь самые прекрасные пейзажи, включив в них эти картинки, срисованные с натуры. Если остановитесь у меня.
Вы правы, менеер де Вильт. Вы подсказали мне прекрасную идею. Перфект. Сколько я должен заплатить за комнату?
Полторы тысячи гульденов.
Боже мой! Сколько, менеер де Вильт?
Пятнадцать сотен флоринов.
Для верности он написал цифру на отрывном листке.
Это очень и очень дорого. Ведь в Амстердаме можно найти комнату за пятьдесят или сто гульденов, а в самом центре напротив королевского дворца за двести-триста пятьдесят. В крайнем случае за пятьсот.
Это в Амстердаме! Там роятся тысячи туристов. Вы не понимаете суть. Ведь у нас парадиз. Я вам сейчас покажу.
Де Вильт замкнул кассу и повесил на двери табличку «Закрыто».
II.
Мы вышли из сельпо и протиснулись через узкую калитку между домом и мостом через канал. Крутая деревянная лестница трап вывела нас наверх, на крышу. Войдя в просторную полутёмную мансарду, я упёрся взглядом в большое вычурное сооружение напротив входной двери, которое принял за старинный камин. Стены мансарды образовывались крутыми скатами крыши. Всё внутри было захламлено мольбертами, холстами, коробками с красками и прочим художническим скарбом. На дюжине высоких старинных треногах пюпитрах под пыльными пологами угадывались картины.
На торцах мансарды было по большому окну правое выходило на знакомую мне площадь, а левое на задний двор. Хозяин поднял раму окна на площадь, закрепив её длинным тонким медным штырём на цепочке. Внутрь пахнуло свежим воздухом. Сверху площадь была как на ладони. Крыши бара и банка покрывал зелёный мох, не видный снизу. Также взору открылась колокольня церкви с высоким шпилем, увенчанным золочёным крестом с королевской короной.
Ваша церковь католическая? спросил я хозяина.
Словно бы услышав неприятное слово, мой собеседник перекрестился.
Мы все протестанты. Наша церковь возведена королём Виллемом Вторым в знак примирения протестантов, хозяин показал рукой в направлении Амстердама, а затем в сторону Утрехта, и католиков. С тех пор всё осталось без изменений. Но это не главное для вас. Посмотрите на пейзаж с другой стороны дома.
С этими словами он подошёл ко второму окну и поднял раму.
Вот сюда садитесь и смотрите. Вы всё поймёте сами.
Перед окном стояло большое кресло эпохи рококо, обитое жёлтым набивным шёлком. Я устроился в нём, положив руки на резные подлокотники, и устремил взгляд вдаль. Это было некое заколдованное место, открывающее иной мир. Увиденное мною было удивительным театром красоты и гармонии. Большим, грандиозным представлением истинной голландской натуры.
За окном шла черепичная крыша пристройки, в которой жила семья де Вильт. За нею шла узкая полоса яблоневого и вишнёвого сада «богатого аптекаря из Утрехта», согласно комментарию хозяина. Церковь и церковную школу разделяла мощённая площадка со старинным водяным насосом. За школой было поместье «амстердамского адвоката» с садом, конюшней и другими постройками. В адвокатском саду стоял странный кургузый дом узкий по фасаду, но очень высокий в два этажа, словно бы перенесённый сюда из тесного Амстердама. В конце Дорпстраат виднелось белоснежное строение «бельгийского барона, тоже адвоката». Этот двухэтажный дом в восемь окон по фасаду оставлял впечатление чего-то лёгкого, воздушного. Крыша была покрыта необыкновенной голубой черепицей, над которой возвышался купол небольшой башенки. Двери баронского дома охранял рыкающий беломраморный лев, а золотой обод зелёного каменного глобуса указывал время согласно ходу солнца. Далее шли молочная ферма с длинными тусклыми коровниками и «дом пилота, национального героя».
Всё пространство за ними занимали тщательно ухоженные поля, разбитые каналами и протоками-дайками на идеально правильные участки цветущей земли, гордости этого маленького трудолюбивого народа. Стада коров и овец виднелись тут и там. По воде величественно плыли большие белоснежные лебеди. Бесчисленные утки бестолково сновали, ныряли и дрались меж собою. Несколько старых мельниц медленными, ленивыми кругами рассекали воздух. Справа же поля переходили в торфяные болота, за которыми за зелёными купами местами серебрилось озеро Анкефейн, а по левой стороне горизонта беспрерывная зелёная линия верхушек дерев ограждала берег Амстердамско-Рейнского канала.
Но прекраснее всего было небо. Бездонное голубое небо отделяло от нежно-зелёной поверхности земли буйная гряда гребнистых облаков идеально ровная по нижнему краю, с красно-розово-пурпурными завитушками наверху, точь-в-точь как на священных тибетских танках. Это небо поразило меня, ибо я представлял, что такая фантастическая картина возможна лишь на восточных миниатюрах. Возглас восхищения вырвался из моих уст.
Сегодня очень тихий день. Но небеса здесь быстро меняются. Это привлекает пейзажистов. Через этот дом прошли поколения художников, сказал де Вильт.
Кто-то из известных был? полюбопытствовал я.
Все они были, известные и нет. Все художники приезжают сюда со времён Рембрандта. При мне останавливались Куккук-сын и Мондриан. Я даже не берусь перечислять, сказав это, хозяин закручинился. Только всё это в прошлом. В последние десять лет поток иссяк. Модерн убил пейзаж. И Голливуд.
Неужели Мондриан был у вас? Трудно в это поверить. Ведь он легенда.
Де Вильт включил свет, затем отбросил полог с одной из картин. То был сразу узнаваемый красный Мондриан.
Это «Дельфина»! вырвалось у меня.
Вы знаете Дельфину? голос хозяина потеплел. Вы там были?
Я даже просился пожить там недельку, ответил я. Мне не повезло, в Дельфине нет комнаты для гостей, но я целый день провёл на мельнице, всё осмотрел и перещупал. И даже ради меня хозяева подняли на крыльях паруса. Вы же знаете, какое это торжественное действо. Прежде, чем запустить крылья, мельница обязана поднять национальный флаг.
Хозяин схватил мою руку, крепко её сжал и затряс.
Я вам не всё показал! вскричал он. Сейчас вы увидите такое, из-за чего ни за что на свете не захотите уезжать отсюда.
Он ринулся к камину и внезапно для меня скрылся в нём.
Идите за мной. Сюда! голос де Вильта звучал, словно из бочки, а под его ногами загремели металлические листы.
Камин оказался портиком с дверью, за которой скрывалась узкая зелёная винтовая лестница. С грохотом взбежав по ней, я оказался в башенке-ротонде с четырьмя арочными проёмами. Под куполом башенки висел старый чёрно-зелёный колокол с привязанным к языку длинным оранжевым кожаным ремнём.
Башенка была на шесть метров выше мансарды, и вид с неё был ещё более впечатляющим. К северу за барьером деревьев были видны не только суда, ползущие по каналу в обе стороны, но и Лунерслоот, а за ним строящиеся вокруг футбольного стадиона новостройки и серая пелена самого Амстердама. На востоке, словно на ладони, виднелись городок Вейсп и тёмное пятно графского замка Мауден, и далее за ними угадывался простор внутреннего моря. На юге, за озером, за болотами и за лесами белела вышка телецентра в Хилверсуме, до которой было пятнадцать километров. На западе же две нескончаемые цепочки взлетающих и садящихся самолётов указывали на аэропорт Схипхол.
Кругом были поля, поля и поля, сады, рощи и леса, реки, каналы и протоки, мельницы, шпили церквей и одиноко разбросанные фермы. Над всем этим земным парадизом царило небо, переменчивое голландское небо, запечатлённое на тысячах полотнах старых и новых мастеров.