Балакаев Цецен Алексеевич - Сильвия и Голландские исторические миниатюры

Цецен Балакаев

Сильвия и Голландские исторические миниатюры

Сильвия

Оргон: А как Тартюф?

Дорина: Тартюф? Когда пускали кровь

(Ей, сударь, не ему), не двинул даже бровью.

Желая возместить ущерб её здоровью,

За завтраком хватил винца стаканов пять.

Оргон: Бедняга!..

(Ж.-Б. Мольер, «Тартюф», пер. М. Донского)

I.

Воскресным летним днём я отправился в «Фестину», в одно из самых снобистских мест Голландии. Большинство амстердамцев не подозревает ни о существовании этого теннисного клуба, ни о его значимости в жизни знати и нуворишей.

Клуб был основан принцем Оранским, супругом великой княгини Анны Павловны и большим англоманом, полтора столетия назад, и с тех пор представители королевской династии возглавляют это вожделенное, но закрытое для выскочек заведение. Количество его членов строго ограничено, и вступление новичков возможно лишь после естественной убыли кого-то из стариков. Потому чести стать членом клуба ждут, порою, десятилетиями, и на тот знаменательный день, когда велосипед вёз меня на его корты, очередников было около трёх сотен счастливцев, занесённых в список будущих партнёров принцев и принцесс крови.

«Фестина» располагается в Фондельпарке, в самом сердце Амстердама. Я шёл туда по высокопоставленной рекомендации, поскольку изучал жизнь и новшества принца Оранского, как читателю уже известно августейшего супруга русской принцессы Анны. Голландцы относились к нему без должного пиетета, смакуя разные мнимые и действительные шалости. Но меня интересовали его заслуги, а не забавы.

Было тепло, и просторные лужайки были усеяны загорающими, повсюду бегали детишки, мимо проносились велосипедисты. Громко треща, над головою пролетали большие стаи индийских зелёных попугаев. Я следил за их полётом и невольно вспоминал старую историю. Четверть века назад я познакомился с восходящей скрипичной звездой Сильвией. Давно это было, Сильвия умерла, оставив о себе горькое чувство утраты. Я старался гнать прочь её прекрасный образ, не подозревая, что через час-другой она возродится перед моими глазами во весь рост и вмиг станет мерилом добра и зла

Я позвонил в ворота клуба. Меня ждали, и зелёные створки гостеприимно распахнулись. Было воскресное утро, и корты пустовали. Меня встретили две знатные болтушки из свиты голландского джинсового короля. Мне доводилось встречаться с ним, и я имел представление об его окружении. Он был гомосексуален, и девицы принимали его за своего, не имея от него тайн и преданно сопровождая везде, куда он направлял свои стопы. Дамы обошли со мною весь клуб, ознакомили с трофеями и кубками, рассказали об истории почтенного заведения. Я постарался изучить там совершенно всё, вплоть до последнего гвоздика.

Подошло время ланча, и меня устроили на террасе с угощением «за счёт заведения», а болтушки, между тем, отправились размяться на корт. Я следил за ними, этими беззаботными красавицами-голландками, жившими без единой тени видимых забот. Всё давалось им легко и играючи, ибо они давно входили в свиту баснословно богатого короля текстиля.

Наконец болтушки вернулись, беспрерывно треща. Одну из них звали слегка забавно для моего слуха.

 Верочка, вы чуть-чуть русская?  спросил я.

 О, нет-нет, ни капельки! Просто как-то у нас в гостях был какой-то русский, он рассказывал истории, и моим родителям понравилось имя его дочери. Так меня и назвали. Так и записали моё полное имя: Верочка ван дер Бейк.

 А вы чувствуете какую-то связь с Россией?  пытал я её.

 Ну что ты! Я даже не знаю точно, где это находится. Слышала, что это огромная Тартария или Сиберия, где всегда холодно и голодно, где волки и медведи. Вот Карлина знает всё о России. Она шпионка.

В тёмноволосой Карлине чувствовался скрытный характер, вполне подходящий шпионке. С обворожительной улыбкой она накачивала меня хайнекеном вперемешку с мартелем, и сейчас это стало казаться подозрительным.

 Вы были в России?  спросил я её вполголоса.

 Да, я была у вас с тайной миссией. Я замужем за бостонским американцем и как-то имела бурный роман с морским офицером. Его послали в Москву. Морским атташе. И я потащилась за ним,  беззаботно прощебетала Карлина.

 А ваш муж?

 Где мой муж?

Карлина деланно завертела головой по сторонам, затем обе подружки захохотали.

 Рассекреть свои русские тайны, дорогая,  закричала Верочка.

 Это была тщательно спланированная операция,  завелась Карлина.  У меня была блестящая легенда. Я въехала в Союз куратором выставки Бостонского музея изящных искусств.

 Боже мой! Ты перетряхнула целый музей, чтобы воссоединиться с блондинчиком Фредом?

 Привезла не весь музей, а лишь дюжину скетчей Рембрандта. Затем я подарила русским ма ма Ах, не помню, что за «ма»!

 Матрёшку?

 Нет, дорогая, совсем не матрёшку Как же Макартич?

 Магарыч,  подсказал я.

 Вот-вот, магарич!

 Боже, что такое магарич?

 Бейлиз, хайнекен, тоблерон, печные таблетки с тюльпанами, оловянные ложки с мельницами Ты сама знаешь, что туземцев надо одаривать сладкими и блестящими безделушками.

 Но зачем, Карлина?

 Затем, что русские были довольны и отпустили меня на все четыре стороны, сказав, что устроят выставку сами.

 Гениально! Виртуозно! И ты взошла на борт фрегата по парадному трапу? Вы с Фредом подняли паруса, и ветер понёс вас по морю любви!  захохотала Верочка.

 Ах, нет. Совсем нет, дорогая. Ведь в Москве нет моря. Море в Ленинграде. Мой Фред отправился туда на морской парад, а я последовала за ним в соседнем вагоне. У меня была изящная сумочка «Шанель» со встроенной шпионской камерой. Фред дал. Но на полпути меня сняли с поезда. Фред даже не заметил. Он подумал, что русские меня перевербовали.

 Боже, какая прелестная шпионская история! Я тебе завидую, Карлина! Ты Мата Хари!

 И меня депортировали, хоть и не нашли камеру. За нарушение пребывания в стране. Магарич не помог.

 А ты привезла шпионскую камеру? Что ты с нею делаешь?

 Наш джинсовый король забрал её. Иногда он тайком снимает нас, когда мы слишком шалим.

 Нас? Ему дозволено, он лапочка Всё! Сейчас будет первая пара. Барон ван ден Браккс и этот выскочка Забыла его имя,  объявила Верочка.

 Да, он выскочка, и называй его господином Альфонсом,  завторила ей Карлина.

Первая пара вышла на корт. Барон был моложавым джентльменом семидесяти лет. Он уверенно двигался по корту, и его противнику, моих лет, было не просто сдерживать аристократический напор. Смотреть за ними было увлекательно. Большая стая зелёных попугаев села в кустах изгороди, начав тропический концерт. Мои дамы беспрестанно тараторили, и их оживлённая беседа слилась в один ряд, в котором я не различал, кто из них что говорит:

 Этот Альфонс раздражает меня своей самоуверенностью Да, он нахал, но сногсшибательно красив. Держится настоящим принцем В том-то дело, что он просил подхода к принцессе Ты что, как посмела?.. Нет, я отправила его к Хендрике Та даст ему поворот Но сперва воспользуется Он сам воспользуется ею, и она глазом не моргнёт

Эта светская беседа лилась в унисон крикам стаи попугаев и стуку мяча. И вдруг, когда эта какофония стала единым звуковым потоком, управляемым полётом теннисного мяча, в фигуре младшего игрока всё явственнее стали проступать знакомые, давно виденные черты.

 Как зовут Альфонса?  спросил я, впрочем, и без болтушек уже точно зная имя.

 Карлина, дорогая, сходи и посмотри имя в журнале,  попросила Верочка.

 Не ходите. Я знаю. Его зовут Эрик,  я остановил их.

 Откуда ты это знаешь? Ведь он только приехал из Лимбурга и здесь новичок,  уставилась на меня Верочка.

 Он уже не новичок, дорогая,  заспорила Карлина.  Вот увидишь, он запряжёт Хендрику. Она сама жаждет отдать ему всё, что имеет.