Полещук Юлия Викторовна - Пардес стр 6.

 А кто такой Тимон Финский?  спросила Ребекка.

 Афинский,  со смехом поправил Ноах, и Ребекка шлепнула его.

 Это пьеса, из которой Набоков позаимствовал название,  пояснила София.  Луна нахалка и воровка тоже: свой бледный свет крадет она у солнца[53].

 Правда? Я не знал,  сказал я.  Но это все равно что утверждать, будто сперва нужно прочесть Гамлета и тогда лучше поймешь Набокова.

Тонкие мышцы на ее руках и плечах сжались.

 Почему именно Гамлета?

 Как там? Смотри, светляк, встречая утро, убавляет пламя[54]. По-моему, это аллюзия, нет?

 Если я не так понял, простите старика,  вмешался Ноах,  но ты правда только что процитировал Шекспира у моего бассейна?

 Какая-то неоправданная одержимость пламенем,  сказала Ребекка.  Может, сменим тему?

 Я всего лишь хочу сказать,  пояснил я, залившись краской,  что если ты ищешь важные источники для Бледного пламени, можно было бы и перелистать Гамлета. По мне, так они равно бесполезны, начнешь читать запутаешься.

Она взглянула на меня так, что я не понял, то ли она смотрит на меня, то ли куда-то вдаль.

 Это я-то запутаюсь?

 Нет, конечно,  запинаясь, пробормотал я,  не ты, я имел в виду, в общем

 Я так поняла, ты читал Тимона Афинского просто для смеха?

 Нет,  смущенно признался я,  еще не читал.

 Сосед-бруклинец,  рассмеялась Ребекка.  Робот, цитирующий Шекспира.

 Иисусе,  сказал Ноах.  Обычно с сочинениями я обращаюсь к Софии или Эвану (услышав это имя, Ребекка шлепнула его под водой, а София отвернулась), теперь же, пожалуй, понесу свои таланты в дом напротив.

Я не знал, что делать то ли гордиться тем, что произвел на них впечатление, то ли стесняться своей любви к Шекспиру, которая, как я понял, считается еще большим отстоем, чем детство в Боро-Парке.

 Арье,  издалека окликнул меня отец. То, что я стою рядом с девушкой в бикини, казалось, причиняло ему физическую боль. Следом за отцом шли моя мать и мать Ноаха, высокая, хорошо одетая; они о чем-то разговаривали.  Мы уходим.

 Рад был познакомиться, сосед,  сказал мне Ноах и посмотрел на моего отца.

 Ладно.  София протянула мне руку, и я ответил на пожатие, несмотря на то что отец не сводил с нас глаз.  А с тобой не так уж скучно спорить.

 И с тобой.  Голос мой дрогнул. Ее рука горячила мою.

 Увидимся, Гамлет.

Задыхаясь от смущения, я выполнил бессвязные действия неестественно рассмеялся, наскоро попрощался и отошел к родителям.

* * *

Потянулись беспокойные дни дни, когда я разбирал вещи, наводил порядок в комнате, расставлял книги. В Бруклине эти книги, которые я урывал на уличных ярмарках, барахолках, в пыльных букинистических магазинах, были моим убежищем. Я уверил себя, что если одолею эти труды, то научусь мыслить абстрактно, обрету знание, утишающее печаль, знание, которое изолирует меня от самой изоляции. Когда я стал подростком, стопки книг из моей комнаты, множась, выплеснулись за ее пределы, заняли кухонный стол, потеснили отцовские сефарим[55]. Сын мой, остерегайся составлять много книг,  ворчал отец, изгоняя Рота из нашей новой роскошной гостиной и расставляя на полках мишнайот[56],  конца не будет, а много читать утомительно для плоти[57]. И, вместо того чтобы изучать новый город, я занялся Хемингуэем и Фицджеральдом, время от времени поглядывал в окно на соседский особняк и лихорадочно соображал, как мне преодолеть непроницаемый барьер, что отделяет меня от жизни Ноаха, Ребекки и сногсшибательной Софии Винтер.

Случай представился раньше, чем я надеялся. Через три дня после барбекю ко мне нагрянул нежданный гость.

 Как дела, сосед?  Казалось, Ноах с трудом помещается в наш дверной проем.  Занят?

Дома никого не было: у матери и отца первый рабочий день. Я пригласил Ноаха войти, спросил, не хочет ли он чего-нибудь выпить.

 Пиво есть?

Я представил, как отец, вернувшись с работы, потягивает пивко над страницей Талмуда.

 Нет.

 Ну и ладно. Тогда дай воды.

Я налил ему стакан и сел рядом с ним за кухонный стол.

 Хорошо у вас,  непринужденно заметил Ноах.

 Видел бы ты наш старый дом. Вполовину меньше этого.

 Да ну?  Он отпил воды, обвел взглядом кухню.  Вы уже разобрали вещи?

 Более-менее.  Оставалось еще несколько коробок, но мать, не щадя сил, торопилась навести порядок. Мы с отцом вносили посильную лепту, выполняли мамины указания, но чаще слонялись по дому, расставляли свои вещи и привыкали к новому месту.

 Тебе понравилось у нас?

 Ага,  выпалил я.  Было круто. (Пауза.) Спасибо, что пригласили.

 Мои родители любят гостей. Говорят, что в доме должно быть полно народу, иначе грош ему цена.  Он произнес это вовсе не снисходительно.  Ребс передавала привет, сказала, ей было приятно с тобой пообщаться.

 Мне тоже, да, она замечательная.

 А как тебе София? Вот вы с ней распустили хвосты, как два павлина, с этим вашим Набоковым.

Я почесал подбородок, отчаянно притворяясь, будто его похвала меня ничуть не трогает.

 Да, было интересно.

 Очень.  Он подмигнул, отпил большой глоток воды, вытер губы.  Помнишь, ты обещал помочь мне с сочинением? Я решил воспользоваться твоим предложением. (Ничего такого я не предлагал, чуть было не сказал я.) Ты уже написал работу по Бледному пламени?

Написал. Причем еще в июле, настолько мне не терпелось всерьез налечь на учебу.

 Да.

 Тогда  он достал из кармана сложенные листы бумаги,  может, глянешь? А то оно, как бы это сказать, сыровато.

Я развернул его сочинение, пробежал глазами.

 Мне ужасно неудобно тебя беспокоить, но мне с самого начала нужны высокие оценки, мне же поступать. Да и Эван,  Ноах упоминал о нем в бассейне,  еще не вернулся, он в Европе, или в Южной Америке, или где там его черти носят, за ним не уследишь, а Ребс не хочет, чтобы я напрягал Софию, а Амир, ты его не знаешь, но он тот еще отморозок, то есть вообще отмороженный на всю башку, особенно теперь, в выпускном классе А ты, похоже, разбираешься, что к чему.

 Не вопрос,  перебил я.

Он просиял.

 Точно? Если трудно, не парься. Правда.

 Не трудно. Но я не обещаю, что получится хорошо.

 В жизни не поверю.  Он допил воду, встал, я проводил его до двери.  По моему опыту, люди, которые с ходу цитируют Гамлета, запросто причешут сочинение своего приятеля.

 Видел бы ты мою школу

 Да мне любая помощь сгодится. Если честно, я в этом вообще не смыслю.  Он стукнул кулаком о мой кулак.  Ты сегодня вечером занят?

 Да вроде нет.

 Тогда поехали с нами. У Лизы Ниман сегодня вечеринка. Она клевая. Может, ты ее уже видел в городе? Рыжая-прерыжая, волосы торчком, красит пряди в фиолетовый, серебристый и прочие безумные цвета. Любит шутить, что это бунт против рыжести.

 Против чего?

 Извини, я не хотел обидеть рыжих.  Он примолк.  У тебя, наверное, девушка рыжая?

 Что? Нет.

Он рассмеялся грудным смехом, точь-в-точь как его отец.

 Ребекка постоянно твердит, что у меня талант ляпнуть не подумав. Так, значит, у тебя нет девушки?

Мог бы даже не спрашивать.

 Нет.

 Хорошо, я это запомню. Тогда, может, займешься Лизой?

 Не знаю,  пробормотал я.

Он ухмыльнулся.

 В общем, она сегодня звала всех желающих. Родители у нее мануальщики, они свалили в Атланту на какой-то съезд мануальщиков, кому скажи, не поверят, но Лиза говорит, это правда.  Он задумался.  Ну да это неважно. А важно то, что у Ниман вечеринка, вот мы тебя там со всеми и познакомим.

Я попытался выдумать предлог, чтобы не ехать. Нам с отцом надо заниматься? Разбирать вещи?

 Ну, я

 Возражения не принимаются. Познакомишься с народом.

 Да, но

 Вот и отлично. Ты на машине?

Машины у меня не было. Мы перегнали из Бруклина два автомобиля, мамину старую хонду сивик и папин ниссан верса. В Нью-Йорке мне машина была не нужна куда бы я ездил, в библиотеку?  но я понимал, что прикатить на вечеринку на велосипеде немыслимо, меня засмеют.

 Нет,  смущенно признался я.

 Ладно, поедешь со мной. Мобильник у тебя есть?

 Есть.

Он протянул мне айфон, я набрал свой номер.

 Круто. В восемь?