Всего за 100 руб. Купить полную версию
Ага, кивнул я, а можете ему хвост кошачьим сделать?
О Это дорого вам обойдётся, а усыпить могу почти даром Так что делать будем?
Лечить, твёрдо и скоро сказал я, чтобы не успеть передумать.
Ветеринар подробно пояснил, на что мне придётся раскошелиться. В лечение «поросячьего хвоста» входила госпитализация, лекарства, кормление.
На всё готов, нетерпеливо махнул я рукой.
И направился к кассе.
Я переехала к Вовке полгода спустя.
Как будто случайно.
Помню, июнь пришёл с ливнями.
Листья на высоких тополях, растущих у моей трамвайной остановки, уже достигли пика своей краткосрочной жизни.
Плоские лопасти их тел, уже запылённые едва наступившим летом, милосердно омывали дожди.
Но я не тополь.
Обильные осадки действовали на меня губительно.
Арендованная мною квартира, и без того затхлая и сырая, всю зиму терзавшая меня холодрыгой, весной и вовсе «разродилась» мышами.
По ночам грызуны шебуршались, пища и дерясь за найденные крошки.
Я холодела от ужаса, боясь, что они вскарабкаются мне в кровать.
Так мыши вроде по кроватям лазить не умеют, сказала мне Вера, когда я, прося совета, как быть, пожаловалась ей на своё житьё-бытьё, у них лапы вроде как не приспособлены вверх карабкаться. Иначе б мыши на деревьях жили.
Дай бог, дай бог, сильно сомневаясь в Вериной логике, тяжко вздохнула я. Знаешь, Вера, я решила снять получше квартиру Филина меня жалует. Деньги я подкопила Готова рассмотреть предложения. Не знаешь, к кому за советом обратиться?
Ко мне обратись, вздёрнула носик Вера.
К тебе? ничуть не удивилась я Вериной компетенции на рынке недвижимости. Она знаток в каком угодно деле. Обращаюсь!
На фига тебе снимать квартиру? состряпала скептическую гримасу всегда критически настроенная Вера.
Как на фига? не поняла я, куда клонит корректорша. Не хочу быть съеденной мышами заживо.
Ой, да не будут тебя мыши есть! Костями подавятся! Я вообще не о том, перешла на шёпот Вера, предварительно оглянувшись назад и убедившись, что наш разговор никто не слышит. А Вовка на что? Парень молодой, холостой. С квартирой! Видно, что ты ему нравишься Бери его в оборот. Дескать, готова быть вашей, Владимир, на веки И всё! Дело сделано. И мышей кормить не придётся.
Да? Прямо так и сказать: ваша на веки? внезапно одухотворилась я очевидной Вериной идеей.
Да. Так и сказать, довольная тем, что я вняла её поучительности, подтвердила корректорша, всему тебя учить надо.
А Влад? схватилась я за самый веский аргумент, который был, на мой взгляд, непреодолимым препятствием в этом деле.
А что Влад? Вера наклонилась ещё ниже. Близко-близко к моему лицу. Теперь её шёпот звучал почти зловеще. Влад не жилец! А ты за Вовку замуж выйдешь, квартиру в центре города в придачу иметь будешь Тебе сколько лет? Кто тебя замуж, кроме Вовки, возьмёт? Ни кожи, блин, ни рожи неряха бесхозяйственная одни конфеты вон жрёшь!
Постой, Верочка, постой Что ты про Влада такое сказала?! Как не жилец? Что ты говоришь-то такое?
То! Ты как будто с Луны свалилась! Не знала, что у Влада сердце больное?
Знала.
А что болезнь его смертельная, знала?
Нет, ничего такого не знала.
Так знай! И о себе уже подумай, дура!
Этот разговор вскипятил мои чувства.
Я не могла писать.
Не могла пялиться в монитор.
На улице шёл сильный дождь.
Я шагнула из-под подъездного козырька в самую гущу ливневых струй. И сразу почувствовала озноб.
Небесная вода, не по-летнему холодная, неласково окатило тело снаружи, принеся с собой ощутимое облегчение.
Однако в груди полыхало.
Я, словно тлеющая головёшка, на которую туристы хлобыстнули воды, чтоб затушить лесной костёр, оставалась гореть изнутри.
Видел Бог, я не жаждала облегчить свою участь за счёт тяжелобольного ребёнка.
Напротив.
Разговор с корректоршей расположил меня к Володе со всей широтой души милосердной русской женщины. Я его пожалела.
Я вдруг внезапно поняла, что жалость выше, тоньше, благороднее любви. И там, где любовь покорно «сложит лапки», простое человеческое сострадание, воспрянув духом, сделает невозможное.
Я приняла решение, что мне нужно многое обсудить с Володей.
А главное что происходит с Владом.
И если Верины сведения о том, что он болен смертельно, безоговорочно подтвердятся, то я задам контрольный вопрос: когда?
Влад умер скоро.
Полгода спустя.
В пригородной электричке.
Мы хотели вдвоём погулять по зимнему лесу. Воздух был влажный, как будто бы в комьях: то пустой, то рыхлый. Такие смутные тёплые дни случаются в марте.
Но шёл декабрь.
И мы не усидели дома. Нарушив запрет Володи (он был тогда в Москве) не совать нос дальше детской дворовой площадки рванули за город.
Там, в пышно наряженном хвойном лесу, находилась конюшня. И можно было покататься верхом на лошадке, предварительно накормив её морковкой, яблоком или кусочком хлеба.
Втайне от всех я часто возила сюда мальчишку. Узнай Володя, что я это делаю, он бы, наверно, «истёр меня в порошок».
Владу вредил не только стресс, но даже слабенькое волнение.
Однако у меня была своя метода Владова оздоровления. Я, бывшая лыжница, жилистая и вёрткая, верила в могущество самоисцеления.
«Было бы желание жить», твердила я с отчаянной надеждой. И терпеливо учила Влада радоваться жизни, впуская в неё чудеса. А для этого нужно было покидать квартиру.
Влад был мне благодарен.
В то утро Влад надел тёмный старенький свитерок.
Это что у тебя в руках? спросила я его, подкатывая рукава. Мальчишке приходилось покупать одежду на много размеров больше, чтоб уместить его большое сердце.
Я коняшку нарисовал. Розовую. И вырезал, сказал мне он, хочу на свитер прицепить.
Влад протянул мне бумажную лошадиную голову, к которой с обратной стороны была прилеплена скотчем булавка.
Красавчик, щёлкнув булавкой и приколов голову, одобрительно кивнула я, пошли мыть морковку.
Потом, выйдя из дома задолго до отправления электропоезда, мы с Владом побрели на станцию.
А я ещё манго взял, сообщил довольный Влад.
Ещё чего! Я манго коней кормить не нанималась! в шутку возмутилась я несправедливому распределению продуктов. Манго это деликатес. Я его только тебе покупаю. А Звёздочке манго нельзя. В манго косточка. Сам съешь.
Нет, не огласился Влад, я манго тебе отдам. Ты косточки выколупывать умеешь.
К перрону из глубины тоннеля, как большая глазастая змея, выползла электричка.
Тревожно протрубила.
Мы с Владом зашли в полупустой вагон, плюхнулись на свободные места.
Сиденья порадовали нас подогревом. И Влад, утомлённый долгой ходьбой и нутряным теплом электрички, притулившись боком ко мне, быстро уснул.
Задремала и я.
А когда открыла глаза, увидела, как мелькнула жёлтым вокзалом наша конечная станция.
Я аккуратно приподняла голову мальчика.
«Влад, Влад мягким в умилении голосом позвала его я. Слышишь, Влад»
Влад не ответил.
Фраза художницы в бордовой кофте, рисующей небо, о мальчике Ангеле в тёмном свитере с розовым пятнышком на груди, стоящим у меня за спиной, рубанула мне по темечку топором.
Чудом не убила.
Едва оклемавшись, я со всей очевидностью поняла: это случилось.
Влад не дышал.
Он умер.
Инга Её колени, голые и круглые, посиневшие от холода, напоминали две перезрелые тёмно-розовые сливы с тонкой кожицей. В них так и тянуло впиться губами.
Вместо этого я щёлкнул фотоаппаратом.
Э, ты чё делаешь? развязным тоном хабалки возмутилась она. А ну вали отсюда, папарацци недоделанный!
Девицы в её окружении дружно заржали. А я пошёл по своим делам от греха подальше.
Трибуна стадиона за нашим училищем сегодня была полна. Студенческое соревнование по баскетболу вот-вот должно было начаться. И девицы зябли, поёживаясь от колючего осеннего ветра.
Та, что с синими коленками, стараясь согреться, подтянула длинные ноги к животу, плотно их сведя, и, обхватя руками, так, чтоб джинсовая ультра- мини-юбка не выдала белья.