Всего за 100 руб. Купить полную версию
Откуда-то сбоку вывалилась Иванова в махровом тёплом халате, в шерстяных носках на босу ногу, без новой кепи на непривычно непокрытой голове.
Вы? растерялась Иванова. И суетливо стала распихивать по карманам катушки ниток, которые до сих пор держала в руках. А девочки на швейный кружок убежали.
Вы тоже шьёте, Клавдия Петровна? повела глазами в сторону Ивановских распухших карманов Пискарёва.
Нет, что вы? Нет Вы проходите, Татьяна Николаевна, хозяйка кинулась стягивать пальтишко с гостьи. Это дочка шьёт. Я не умею.
Пискарёва присела к столу.
Пока Иванова гремела на кухне чайником, Татьяна осмотрелась. Внутри домик казался столь же убогим, что и снаружи. Но всюду царил порядок.
Скатерть на столе казалась кипенно-белой. Окна цедили дневной свет открыто и без помех. От ситцевых штор в букетах ромашек пахло стиральным порошком и летом.
Из соседней комнатушки-закутка послышались короткие фразы. Это Иванова переговаривалась с кем-то, для Татьяны пока невидимым.
Но вот дверь распахнулась, и Иванова выкатила из каморки инвалидную коляску, в которой сидела молодая женщина.
Вот, Наташа, познакомься, это Татьяна Николаевна, сказала хозяйка и подкатила дочь к столу. Она наших девочек в школе учит.
А пять минут спустя женщины пили чай, болтали, смеялись.
Я головные уборы шью, весело рассказывала Наташа. Выполняю личные заказы, в магазины пристраиваю А мама у меня такая модница, кепки любит! Я ей даю разок пофорсить, потом забираю. Продаю.
Вашей маме кепи к лицу! абсолютно искренне восхитилась Татьяна. Ей кепи очень идут! Правда-правда!
Неделю спустя ученики Татьяны Пискарёвой заполняли рукописи. Педагог ходила вдоль рядов, следя за тем, чтоб дети правильно держали ручки.
Серо-буро-малиновые ладошки самого «мелкого» второклассника по фамилии Барашкин притянули Танин взгляд.
Где ты руки испачкал? спросила она мальчишку после урока.
В туалете.
А чем?
Парнишка, поняв, что «прокололся», замялся, зарыдал, но тайны не раскрыл.
Таня кинулась к предполагаемому месту преступления. В урне изуродованные, вывернутые наизнанку искорёженной грудой валялись фломастеры.
Зачем ты фломастеры у одноклассницы взял и сломал? спросила у Барашкина Таня.
Она обзывалась.
А как?
Бараном.
Позже нашёлся и ластик. Уборщица, обнаружив его в раздевалке, определила в потеряшки.
А сто рублей исчезли навсегда.
Под Новый год, в последний учебный день, перед началом каникул двойняшки принесли Пискарёвой подарок.
Красный подарочный пакет с изображением Деда Мороза, который на тройке коней взмывал в звёздное небо, Татьяна поставила в шкаф до конца уроков.
И о презенте забыла.
А собираясь домой, всё-таки вспомнила, открыла. В пакете лежала фетровая шляпа.
Татьяна примерила её и снимать не захотела.
Как я тебе? имея в виду новый головной убор, спросила Пискарёва у приятельницы Тани, которая дожидалась её в вестибюле.
Как английская королева! восхищённо выпалила та.
Тетерев
Рассказ
«Я не верю словам», сказал я.
И оглох на целых четыре дня
В тот год мне исполнилось тридцать.
А в тот день, когда мне исполнилось четырнадцать, случилось вот что
С утра я нагладил белую рубаху и сделал звук приборчика за ухом (знаете, такие бывают у слабослышащих людей?) громче обычного, чтоб расслышать поздравления.
«Женечка! умилённо сложила ладошки лодочкой наша молодая симпатичная географичка, когда я вошёл в кабинет. Мы поздравляем тебя с днём рождения!.. Ой, а что это там на твоей парте? Видимо, подарок?!
Я посмотрел в свой угол, на последнее место в крайнем ряду.
На парте стояла коробка.
В таких, в хозяйственных магазинах, хранятся люстры, чайники, кастрюли.
Коробка эта (я заприметил сразу!) была перевязана зелёной ленточкой нашей рыжеволосой красавицы Марины, которая многим мальчишкам очень нравилась. И мне Марина нравилась тоже.
Я оторопел.
Замер на месте.
«Ну что ты застыл как вкопанный, рассыпалась смехом учительница. Давай же, иди, разворачивай!»
«Давай, открывай», вкрадчиво шепнула красавица.
«Чё мнёшься, Тетерев?» подзадорил недруг Бурылов.
«Тетерев, мы ждём», снова вступилась Марина, теперь уже требовательно, и, картинно скрестив на груди длинные тонкие руки, в упор уставилась на меня медового цвета крыжовинами.
Этот демонстративный Маринкин жест сбил меня с толку.
Но голос Маринин голос такой настойчивый, побудил меня к действию.
Я подошёл к коробке.
Марина
Девочка, похожая на щенка золотистого ретривера.
Я обожал смотреть на неё.
Марина входила в класс, садилась на стул и, машинально вытягивая из портфеля разные принадлежности, обводила глазами пространство подле себя, всякий раз ища, во что бы вцепиться взглядом.
И каждый раз находила.
Поводом притяжения Маринкиного внимания могла послужить даже мелочь: новая тетрадка с красивой обложкой у приятельницы; сикось-накось застёгнутые пуговицы на рубашке у одноклассника; гора прозрачных карамелек-гостинцев у учительницы на столе
И эта мелочь, найденная Мариной, всегда была поводом поговорить.
Марина смотрела на собеседника очень проникновенно. Деликатно вела разговор о предмете её заинтересованности.
Её лицо, одухотворённое беседой, неярко ровно светилось.
Всё заканчивалось тем, что Мариша узнавала, где продаются яркие тетрадки; заботливо перестёгивала пуговицы у смущённого парня; либо угощалась фруктовой ледышкой, предложенной ей географичкой.
Но ещё миг
И Марина теряла интерес к происходящему.
Гасла.
До последней искры.
Но искорка взрывалась вдруг, срывая Маринку с места, и она мчалась восвояси по своим делам, мелькая ягодицами, накаченными спортивной акробатикой и обтянутые тесной юбкой.
И эта способность меняться сразу, в одну секунду, целиком и полностью всегда меня впечатляла.
Особенность эта была похожа на повадку щенка умной жизнелюбивой собаки.
На Марину я мог смотреть вечно.
Да и Марине нравилось смотреть на меня!
Я уже сказал, что внимание этой девочки могла привлечь даже мелочь.
А уж тем более я, Тетерев (как называли меня одноклассники за врождённую тугоухость и вживлённый кохлеарный имплантат за левым ухом).
Несмотря на прозвище, я не был в классе изгоем.
Одноклассники привыкли к моей особенности, и вполне нейтральное обращение «Тетерев» никогда не съезжало к обидно-уничижительной кличке «глухая тетеря».
Скажу больше, Маришу привлекал не только мой «дефект», который тянул за собой особую манеру произносить слова, которые как будто извлекались из механического нутра говорящего робота не только это.
Вообще-то, к слову сказать, тетерев приходится какой-то далёкой роднёй самой чудо-птице, павлину.
К чему юлить?
Я не дурён собой: голубоглаз, русоволос.
Я выше своих одноклассников, шире в плечах, умнее Мой недруг, Бурылов, напарник Мариши по акробатике, по-подростковому глупо ревнует меня к своей рыжей партнёрше.
Не зря.
Я бережно развязал на подарочной коробке зелёный Маришин бант.
Открыл коробку.
Там лежал бумажный свёрток.
Я раскрутил его. В свёртке был свёрток. Потом ещё и ещё
Я, разумеется, чуял подвох. Но тем стремительнее работали мои пальцы, и тем ожесточённо азартнее крутил я бумагу, желая добраться до сути.
И суть себя предъявила.
То был мой старый кроссовок, неделю назад потерянный в раздевалке. И, как рыба на суше, разинувший «рот».
Бурылов громко заржал.
Толпа поддержала.
Извини, оправдывалась после учительница. Я ничего не знала.
Ты знала! пылая щеками, зажал я Маришу в углу. Зачем подначивала: «Открой да открой!»?
Ладно, Тетерев, забудь, примирительно приобняла меня Мариша. Это же шутка Просто слова.
С тех пор я понял, слова могут быть подарочным бантиком на коробке, в которой хранится обман.