Всего за 199 руб. Купить полную версию
По мнению Джуры, правящий класс в желании сохранить себя и свои привилегии, создает мир мифов в виде догм, придавая им вид нерушимых истин. Это было бы понятно в области религии и общественной жизни, но оказывается, что законы природы естественным образом оказываются вплетенными в систему мироощущения. Религия ведь в своем первобытном состоянии была способом познания окружающего мира. Эта генетическая ее сущность пребывает в ней по сей день и, видимо, останется навсегда. Касаясь переосмысления фундаментальных понятий в законах природы, новаторы неминуемо задевают всю систему господствующих представлений существующего миропорядка, чего не может допустить правящая элита. Научное сообщество, казалось бы, заинтересованное в познании истины, должно было бы сопротивляться догматизму, но благополучие ее верхушки полностью зависит от власть предержащих. Большими трудами полученное ими положение жрецов в храме науки не позволяет отказаться от всего, что позволило получить свой нынешний статус. Иное случается исключительно в периоды революций, как промышленных, так и социальных, тогда, когда начинает рушиться сложившийся миропорядок. Новые представления зарождались сначала в умах упрямых маргиналов. Никто их не называл революционерами в науке, чаще звучали такие характеристики, как еретик, лжеученый, невежда. Будучи здравыми, их идеи не умирали, а подхватывались новыми поколениями, путешествуя во времени, дожидаясь момента признания.
Подобные рассуждения Джуры совпадали с представлениями хозяина. Мало того, они отвечали на вопросы, существовавшие в его голове по другим научным проблемам, так же отвергаемым официальными представлениями современников, хотя вполне соответствующим здравому смыслу и формальной логике не только нынешних маргиналов, но и представлениям великих мыслителей прошлого. Хозяину нестерпимо захотелось обсудить со своим собеседником свои соображения на этот счет, испытав при этом на прочность критикой свои идеи со стороны непредвзятой логики, которой, несомненно, обладал собеседник. Но вот проявит ли он к этому интерес, оставалось неясным.
Эфир
Во время очередной беседы при посещении Восточного хозяин вспомнил предыдущий разговор о превратности судеб отдельных здравых научных идей и предложил обсудить одну весьма интересовавшую его тему, которая хоть и имела общие черты с предыдущей, но имела свои специфические исторические особенности. Это была идея эфира некой мировой среды, заполняющей все пространство, обладающей признаками материальности. Джура удивился, сказав:
А что тут обсуждать-то? Здесь, кажется, все ясно. Это устаревшее представление об окружающей среде, известное с незапамятных времен. Об этом говорили еще древние греки, в философии древних индусов об этом говорилось и того ранее. Но эти представления были исключительно умозрительные, вытекавшие из созерцательного наблюдения за природой, и не опирались на научный эксперимент. И неудивительно, что в период формирования экспериментального подхода к изучению природы в странах западной цивилизации был изменен подход к этому вопросу. И сделано это было не в интересах какого бы ни было правящего класса, а в целях получения логичного ответа на поставленные экспериментом вопросы. Все это происходило в умах ученых и не имело никакой социальной составляющей. Более того, тот древний эфир простому обывателю до сих пор гораздо более понятен, чем то, о чем говорят ученые сейчас. Ты с этим не согласен?
Сделав глубокий вздох, как будто нужно было сейчас подойти к тяжелому грузу и поднять его, хозяин сказал:
В твоих словах в целом не видно изъянов. Мысли полностью соответствуют реальным событиям, но дьявол, как известно, кроется в деталях. Именно их я и хотел обсудить.
Ты заинтриговал. Какие еще детали? Давай, не таи!
Слушай! И возражай, когда будет коробить! Начну с того, как произошел отказ от эфира, бывшего официально признанной субстанцией в науке ХVIIIХIХ веков. Экспериментальное изучение свойств света привело к осознанию его как некоего волнового явления. Интерференция, дифракция всеми этими свойствами обладал свет, как волна на водной поверхности, как звук в газовой среде. Для того чтобы соответствовать этим представлениям, необходима была среда. Ею и считали эфир. Все было на редкость стройно и логично. Параллельно шло накопление новых экспериментальных данных. Выяснилось, что свет наряду с волновыми свойствами обладает также свойствами частицы (корпускулы). Это качество позволяло перемещаться при отсутствии какой-либо среды, необходимой для волны. Но вот незадача, волна распределена в пространстве и не имеет границ, а частица ограничена объемом. Назрело внутреннее противоречие. Объяснения ему в рамках классических представлений найдено не было, но экспериментальный факт налицо. Было принято, как говорят, соломоново решение. Признать корпускулярно-волновую природу материи ее врожденным свойством, тем более что в это же самое время были установлены волновые свойства электрона очевидной элементарной частицы. А несовместимость распределенности с ограниченностью объема преодолевалась утверждением о невозможности совмещения наших представлений, рожденных макромиром, с явлениями микромира, которые не имеют общих аналогов для сравнения. Тут ставилась точка, и вопрос считался закрытым. Великий советский физик-теоретик Л. Ландау на эту тему говорил: «Квантовую механику (науку о микромире) невозможно понять (сравнить с тем, что хорошо известно), к ней можно только привыкнуть». Отсутствие привычной логики в изучении микромира стало обычным делом, с чем в дальнейшем придется сталкиваться не раз. Абсурдность некоторых явлений была возведена в ранг закона природы. Но это еще не было достаточным основанием для отказа от существования эфира. Причиной стало следующее. Хорошо известно, что космические объекты движутся в пространстве, при этом не испытывая какого-либо сопротивления со стороны мировой среды, это было замечено астрономами задолго до появления сомнений в существовании эфира. Но как это могло быть с материальной средой, которая обладала инерцией, какой бы тонкой она ни была? Ответа на этот вопрос не находилось. Свет всегда был основным инструментом изучения космоса. И тут вспомнили, что ему в отличие от прежних времен теперь не требовалась среда для распространения. Если ее теперь изъять, то и сопротивления никакого не будет. Простота решения казавшейся сложной задачи придала ей ореол гениальности. Все, искать больше ничего не нужно, свет «абсолютной истины» засиял над физической наукой. И он осветил путь, по которому она пошла в 20-м столетии. И, как мы знаем, весьма успешно.
Все ли поголовно были так уверены в существовании пустого пространства? Да, конечно, нет. Честная наука всегда предполагает сомнения. Чтобы их устранить, нужны новые доказательства. Начались эксперименты. Эфир предполагался некоей неподвижной средой, в которой происходило движение объектов. Если эфир материален, то он должен был как-то взаимодействовать с ними. Увлекаться частично или полностью, образуя некое подобие ветра, как в газовой среде. Вот это и было предложено проверить. Физики Майкельсон и Морли разработали и осуществили эксперимент, основанный на дифракции расщепленных пучков света, прошедших через среды, движущиеся относительно друг друга. Более тонкого и чувствительного инструмента на то время не существовало. Многократно проведенные измерения не дали положительного результата, из которого бы следовало наличие эфирного ветра. Это было принято экспериментальным доказательством отсутствия эфира. С этого времени и началось триумфальное шествие идеи пустого пространства в официальной науке.