Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
Турецкая авантюра
Франция и Швеция издревле весьма вредные для нас интриги при Порте производили.
А. П. Бестужев-Рюмин
В это же самое время Стокгольм едва не поддался на новое авантюрное предложение, поступившее от Турции. Порта предложила шведам погасить старые долги, наделанные ещё Карлом XII, и заключить наступательный союз против России. У шведов посла в Стамбуле не было, и все переговоры с турками, а вернее с принявшим ислам французом Клодом Бонневалем (он же Ахмед-паша), вели два юных шведа А.Ю.Хёпкен (сын политика) и Карлсон, оказавшиеся в Турции с торговой миссией. А. Хорн расценил это предложение опасным и авантюрным и спустил дело на тормозах.
Реваншистские настроения «шляп» в значительной степени подогревались событиями, связанными с вступлением России в войну с Турцией. После решения вопроса о польском престолонаследии в свою пользу (17331735) Россия была вынуждена обратить внимание на наглые и беспрецедентные действия турецкого союзника крымского хана, прошедшего со своей ордой через северокавказские территории России на войну с Персией. В результате в 1736 году началась дорогостоящая и не во всём успешная война с турками (17361739), в которой довольно неудачное участие приняла также и Австрия. Русско-турецкая война завершилась подписанием 18.09.1739 года весьма невыгодного для России в Белграде мира, «организованного» французским послом в Константинополе маркизом Луи С. Р.де Вильнёвом, который сводил на «нет» все завоевания русской армии в Крыму, на Дунае и в Молдавии. Подвела Австрия, нарушившая союзные обязательства перед Россией и вступившая с турками в сепаратные переговоры. «Судя по тогдашним обстоятельствам, наверное, полагать можно, что Россия одна в состоянии была с турками управиться», пишет Э. Миних, «если бы в том же году шведы, подущением Франции, не приготовились вступить в Финляндию»
Когда началась русско-турецкая война, в которой на стороне России выступила Австрия, энтузиазм шведов поугас, и дело ограничилось заключением с Турцией торгового соглашения. Пример с Турцией показал, как накалились в Швеции реваншистские страсти, и как мало она была подготовлена к каким бы то ни было военным или политическим шагам на европейской арене.
А Бестужев всё-таки попался в ловушку, расставленную ему Кастехой. Ловкий, циничный и дерзкий представитель Версаля, чтобы посеять недоверие между Бестужевым и Финчем, стал усиленно предлагать русскому посланнику свою дружбу. В значительной степени попытки француза увенчались успехом. Михаил Петрович, несмотря на предостережения Э. Финча и английского посла в Петербурге К. Рондо, начал писать в Петербург о «добром расположении версальского двора», которому он был склонен верить. Поводом для недоверия к англичанам послужила самовольная и недружественная акция английского посланника в Константинополе, пообещавшего Порте шведскую помощь. И хотя Лондон дезавуировал действия своего дипломата, дело было сделано, и между Бестужевым и Финчем пробежала кошка.
Между тем русский посол Антиох Кантемир докладывал из Парижа о двуличном поведении французского правительства по отношению к России, в том числе и в Швеции. На словах кардинал Флёри рассыпался в изъявлениях дружбы, а на деле проводил линию на нанесение русской стороне всяческого ущерба в Швеции и натравливал шведское правительство на восточного соседа. Новый французский посол в Стокгольме граф Сен-Северин, в отличие от своего предшественника, проявлял чрезвычайную осторожность и в деле поддержки профранцузской партии действовал конспиративно, заявляя всем и повсюду о соблюдении своей миссией в Швеции строгого нейтралитета. Бестужев «клюнул» на эту приманку француза и стал писать в Петербург успокоительные отчёты о том, что французское влияние в Швеции стало сходить на «нет». Определённое влияние на эти оценки оказала и посредническая миссия Вильнёва при заключении Белградского мира. Профранцузская партия в Швеции пришла в некоторое замешательство и недоумение, которое, однако, скоро прошло после того, как стало ясно, что Франция просто спасала Порту от разгрома русской армией и сохраняла её военный потенциал на будущее.
Временное заблуждение относительно Хорна, французов и недоверие к англичанам было конечно недопустимым просчётом Бестужева и преждевременным ослаблением бдительности. По всей видимости, его сбили с толку массовые случаи смены шведами своей политической окраски. Неопределённая ситуация в Швеции сохранилась вплоть до 1738 года, когда в Стокгольме вновь собрался риксдаг, и внешнеполитические страсти закипели с новой силой. К этому времени одряхлевший А. Хорн уже собрался в отставку, и риксдаг и правительство попадало под контроль воинственных, демагогичных, крикливых и малокомпетентных «шляп». На бурных заседаниях риксдага верх стали брать единомышленники Юлленборга и Хёпкена, кандидат партии Хорна на пост лантмаршала Пальмфельдт потерпел поражение, и на этот пост, как мы уже упоминали, был выбран граф К.Г.Тессин. В секретную комиссию, фактически узурпировавшую безраздельное право заниматься внешними делами, вошли молодые, энергичные, но безответственные представители партии войны. Сен-Северин сбросил маску и открыто выступил в пользу тройственного антирусского военного союза Франции с Данией и Швецией в противовес англо-русскому соглашению о взаимодействии на севере Европы. Чтобы свергнуть неугодное Версалю правительство, профранцузская партия решила лишить «колпаков» поддержки короля, для чего устроили травлю его любовницы фрёкен Хедвиг Таубе. Из Константинополя пришло повторное предложение шведам о заключении наступательного союза против России. Хорн во избежание лишнего шума попросил русского посланника на некоторое время прекратить с ним общение.
«Подай, Всевышний, добрых известий из армии вашего величества», писал огорчённый развитием событий Бестужев Анне Иоанновне, имея в виду известия с полей сражения с турками. Сам он всё ещё находился в плену иллюзий относительно действий Сен-Северина в Стокгольме. «Я не слышу, чтоб французский посол побуждал здешний народ к войне против России», писал он далее в своём отчёте. А 30 июня он донёс в Петербург о том, что по решению секретной комиссии Швеция в счёт долга Карла XII собирается отправить в Константинополь морем 10.000 мушкетов.
Именно в это же время начались переговоры с турками. М.П.Бестужев внимательно следил за всеми «телодвижениями» шведского правительства, используя для этого не только официальные связи, но и агентуру. Шведско-русские отношения всегда характеризовались стабильной напряжённостью, но время от времени обострялись неприятными мелкими эпизодами. Так зимой 1738 года по личному приказу Анны Иоановны был объявлен персоной нон-грата и выслан из России секретарь шведского посольства Мориан. Императрица вдогонку Мориану послала М.Б.Бестужеву приказание объявить шведскому двору своё неудовольствие поведением шведского дипломата, осмелившегося произносить в русской столице слишком свободные речи.
Но в политической обстановке в Швеции после подписания русско-шведского оборонительного союза были для России и благоприятные моменты. Убедившись в двуличности и непоследовательности действий версальского двора, официальный Стокгольм, как мы уже отмечали, сильно охладел к Парижу. Этому способствовало и поведение зарвавшегося в своей агрессивности де Кастехи, оставшегося после прибытия Сен-Северина в качестве частного лица и пытавшегося с помощью Юлленборга и Хёпкена настроить общественное мнение Швеции и против Хорна, и против короля. В результате проавстрийски настроенный король Фредрик I стал рьяным противником всего французского.