Вот, сказал директор Сан Санычу. К вам товарищ.
Дегтярёв на всякий случай оробел, и не зря.
Дегтярёв? спросил хмурый полковник. Александр Александрович?
Вид он при этом имел такой, что Сан Саныч совершенно искренне пожалел о том, что именно сегодня он, Дегтярёв, вышел на работу, а не оказался на больничном.
Так точно! отчеканил Дегтярёв, пытаясь встать по стойке "смирно", насколько только это позволял сделать его отросший за долгие годы семейной жизни животик.
Электрик?
Так точно!
Высшего разряда?
Так точно!
С каждым своим ответом Сан Саныч втягивал живот всё сильнее и стройнел прямо на глазах.
Вы нам нужны, объявил полковник. Особое задание. Дело государственной важности.
Дегтярёв бросил быстрый взгляд на своего директора. Тот многозначительно кивнул.
Поедете со мной! сказал полковник таким тоном, после которого у Сан Саныча оставался выбор совсем небогатый: или соглашаться, или идти под трибунал.
Слушаюсь! выбрал жизнь Дегтярёв.
Он был тотчас же препровождён грозным полковником к проходной завода, где их уже поджидал армейский фургон. Там, в фургоне, Сан Саныч и был введён в курс дела.
На одном из воинских объектов замечены неполадки в электросистеме. Поскольку своего электрика у них сейчас нет был расстрелян перед строем неделю назад за разглашение военной тайны пришлось приглашать человека со стороны.
Дегтярёв, услышав про расстрелянного, усомнился было, но тут крайне неосторожно взглянул в глаза своему собеседнику и понял как пить дать, расстреляли. Этот вот, хмурый, запросто способен на подобное. По глазам видно. Он же, наверное, и расстреливал, змей! Сан Саныч поник и готов был исчезнуть, испариться, но сделать это не было совершенно никакой возможности.
Наших видеокамер в машине не было, да и ни к чему они. Задачей "полковника" было подготовить Сан Саныча к основному действу, которое произойдёт в бункере. Дегтярёву сегодня предстояло пережить немало.
Обо всём, что увидите полный молчок! продолжал наставлять Сан Саныча полковник. Сверхсекретный объект! Государственная тайна!
Мог бы и не предупреждать. Если за разглашение там расстреливают перед строем куда уж секретнее.
У меня жена, на всякий случай сообщил Дегтярёв. И две дочки.
Но у полковника хмурости на лице при этих словах не убавилось.
Ехали долго, но где Сан Саныч определить не мог. Окна в фургоне были прикрыты шторками, а раздвинуть их он не смел. В дороге почти не разговаривали. Сан Саныч медленно дозревал до полной спелости. Всё вспоминались незнакомый ему расстрелянный бедолага, а также собственная жена и дочки. Жизнь явно теряла краски. Уж лучше бы он оказался на больничном. Или запил. Или сегодня утром, направляясь на работу, попал бы под машину. Ну, не насмерть чтоб, а так, по-лёгкому. Перелом, там, допустим, или сотрясение мозга. И даже перелом вместе с сотрясением на это он тоже уже был согласен. Всё ж не под пули комендантского взвода.
Студийная машина дежурила у съезда с шоссе, и, когда армейский фургон свернул к бункеру, к нам, в бункер, был незамедлительно дан сигнал.
Едут! объявил Дёмин.
Всё сразу же пришло в движение. Те, кто не участвовал в съёмках непосредственно, укрылись в других помещениях. "Товарищи офицеры" заняли места за пультами. А там всё светилось и мигало. "Товарищи офицеры" напряженно всматривались в строки сверхважной информации, пробегающей по экранам. Ядерный щит надежно прикрывал родные просторы. Страна могла спать спокойно.
Утомлённого долгой дорогой и переживаниями Дегтярёва вывели из фургона. Теперь он видел огромный полутёмный зал и смыкающиеся где-то высоко вверху бетонные своды.
Над нами сто метров скальной породы, просветил его полковник. Мы находимся в Центре управления стратегическими ядерными силами.
По Дегтярёву было видно, что он никуда не хочет идти. Пусть расстреливают прямо здесь, в этом зале. Но его жизнь и его знания ещё были кому-то нужны.
Идите за мной! приказал ему полковник, и Дегтярёв не посмел ослушаться.
Дошли до заветной железной двери, полковник распахнул её:
Входите!
Сан Саныч переступил через порог и обмер. Такого великолепия ему видеть ещё не доводилось. Полковник замешкался в дверях, давая возможность Дегтярёву прочувствовать давящую значительность увиденного, и только после долгой паузы напомнил о себе:
Капитан Брусникин!
Тотчас же примчался Толик. Теперь он был капитаном Брусникиным. По нему было видно настоящий вояка.
Я, товарищ полковник!
Вот вам электрик. Введите его в курс дела.
Есть, товарищ полковник!
Часа вам хватит?
Так точно, товарищ полковник!
Эхо горохом отскакивало от бетонных стен зала. Дегтярёва эта обстановка подавляла.
Даю вам час, сказал полковник, ни к кому конкретно не обращаясь. Действуйте! И вышел, прикрыв за собой тяжеленную металлическую дверь.
Брусникин перестал тянуться в струнку и очень даже фамильярно хлопнул Дегтярёва по плечу:
Ну? Будем знакомиться? Звать как?
Александром. Сашей.
Ты оттуда? Брусникин ткнул пальцем вверх, где, по его разумению, светило солнце и с ветки на ветку перепархивали птицы.
Оттуда.
Ну и как там?
Очень хорошо, совершенно искренне сказал Дегтярев.
Здесь, под землёй, ему нравилось гораздо меньше. Точнее, совсем не нравилось. Но вслух он об этом сказать не смел.
А мы тут уже закисли, сообщил ему Брусникин. Надоело, хоть волком вой. Ну да ладно, займёмся делом. Не управимся за час пиши пропало. У нас тут недавно одного шлёпнули. Слыхал?
Угу, закручинился Сан Саныч.
Брусникин проводил его в другой конец зала, где обнаружился внушительных размеров распределительный щит.
Беда с этим щитом, сообщил Брусникин. Что-то там в нём полетело, и у нас не все мониторы включаются. Ты бы посмотрел, а?
У Дегтярёва с квалификацией всё было в порядке, и он за пять минут разобрался, что к чему. Дело-то было пустячное. Пакетничек полетел. Заменить и никаких забот. На всё про всё у него ушло пятнадцать минут.
Молодец! оценил его старания невесть откуда взявшийся Брусникин. С меня сто граммов.
Сан Саныч неуверенно засмеялся, но про сто граммов, как оказалось, было совсем не шутка.
У нас есть, сказал Брусникин. Сейчас вздрогнем.
А можно? обмер, не веря, Сан Саныч.
А кто ж нам запретит?
Полковник, вжал голову в плечи Дегтярёв.
У него своя служба, а у нас своя, весело сказал Брусникин. В общем, пошли.
В дальнем углу обширного зала было оборудовано что-то вроде уголка отдыха. Несколько стульев, стол, старый, видавший виды холодильник. На стене карта СССР и портрет маршала Брежнева в маршальском мундире.
Наша кают-компания, сообщил Брусникин. Место встреч, выпивонов и дружеских мордобитий.
Говоря это, он извлекал из обшарпанного холодильника бутылки с водкой, рыбные консервы и золотистые луковые головки.
Нам это можно, говорил Брусникин, кивая на водку. Потому как напряжение и стрессы всякие. Ответственность-то какая! Чуть что не так и полшарика в преисподнюю.
Какого шарика? не понял Дегтярёв.
Земного, какого же ещё. Вот, иди сюда.
Брусникин вывел Сан Саныча к длинному пульту, за которым сидели несколько офицеров. По пульту одна за другой, через равные промежутки, аварийно краснели шляпки кнопок. Десятка два, не меньше. Брусникин указал на одну из них:
Достаточно нажать и нет Нью-Йорка.
Сан Саныч обмер. Слышал про наше ядерное оружие и про то, что есть где-то специальные люди, в случае чего запускающие смертоносные ракеты к цели, но чтоб вот так, воочию, собственными глазами, и чтоб только руку протянуть и всё! Запуск!
И что? спросил он подсевшим голосом. Надо только эту кнопку нажать?
Ну! ответил беспечно Брусникин. И этот Нью-Йорк превращается в головёшки.