Я приехал в прокуратуру на следующий день. Пропуск на меня оформлен не был. С проходной я позвонил Мартынову.
Я сейчас выйду, сказал он. Подожди минутку.
Вышел и прямо здесь, на проходной, оформил пропуск. Выглядел он озабоченным.
Занимаемся твоим делом, Женя. Пока ничего.
Совсем ничего?
В общем, да.
Но там даже были паспортные данные.
Человека, который якобы давал объявление, мы нашли.
Якобы?
Паспорт оказался чужой. На владельца паспорта мы вышли сразу, а он нам: "Я паспорт потерял".
Давно?
С полгода назад.
Может, врёт?
Мы фото владельца паспорта предъявили сотруднице газеты. Той самой женщине, которая принимала текст некролога. Говорит не он.
Да она же по этому самому паспорту заказ оформляла!
Паспорт тот, а человек не тот. Редко когда на фотографию смотрят, ты же знаешь. Пустая формальность.
Но владельца паспорта вы нашли?
Да. Только он никакого некролога в газете не размещал.
А кто он?
Сторожем в лицее работает.
И среди его знакомых нет человека по фамилии Колодин?
Нет, Женя. Он, похоже, действительно ни при чём. Кто-то другой этим занимался. Просто воспользовался чужим паспортом, утерянным.
Мы дошли, наконец, до мартыновского кабинета.
У Мартынова был посетитель.
Мне подождать в коридоре? поинтересовался я.
Нет, я сейчас отпущу человека. Давайте ваш пропуск, я отмечу, это уже посетителю.
Мартынов поставил на листке дату, время и свою подпись. Мужчина ушёл. Мартынов смотрел на меня и молчал, но лицо было такое, как будто он меня спрашивал о чём-то. Не дождавшись ответа на свой незаданный вопрос, спросил:
Ты не знаешь его?
Кого?
Вот этого человека, которого только что видел.
Нет, не знаю.
А это и есть Тяпунов Павел Алексеевич.
Тот самый, владелец утерянного паспорта. Вот для чего меня пригласил Мартынов чтобы я на этого человека взглянул. На тот случай, если наши с ним дорожки когда-то пересекались.
Не пересекались.
Мартынов вздохнул.
Я так и думал, сказал он. Просто проверить хотел.
Я понимал его разочарование. Он упёрся в тупик. Дальше идти было некуда. Что Мартынов мне сейчас же и подтвердил.
Этого "шутника" мы никогда, наверное, не найдём, сообщил он. Совершенно не за что зацепиться.
Смотрел почти что виновато. Я в ответ пожал плечами.
Ну и ладно. А вам спасибо за беспокойство, попытался улыбнуться я.
Не стоит благодарности. Ты звони, если что, грустно ответил Мартынов.
"Если что" это когда "шутник" объявится снова.
Лично мне бы этого не хотелось.
Вы думаете, он ещё даст о себе знать?
Я старался, чтобы мой голос звучал ровно, и как будто мне удалось спрятать страх.
Не знаю. Всякое ведь бывает, задумчиво ответил Мартынов.
* * *
В день съёмок в Борисовы катакомбы я приехал вместе со Светланой и Толиком. Толику было сорок лет, и к нашей программе он имел самое отдалённое отношение. Он трудился в одном из рекламных агентств и, похоже, не собирался оттуда уходить, а к нам приклеился исключительно из любви к искусству, так сказать, и помогал, чем мог, в свободное от основной работы время. Я его не гнал, присматриваясь, как присматривался к каждому из десятков людей, появлявшихся в поле моего зрения за последние годы. Кто-то, а таких было большинство, исчезал с нашего горизонта после первых же "смотрин", а кто-то оставался и теперь работал в нашей команде.
Мы плелись по забитому машинами шоссе, и я мечтал о той минуте, когда удастся добраться до съезда с этого шоссе под запрещающим "кирпичом".
Что тебе сказал Мартынов? спросила Светлана.
Ничего.
Совсем ничего? не поверила она.
В принципе, да. Сказал, что шутника вряд ли когда-нибудь найдут.
Как же так?
Она выглядела обескураженной. Мне пришлось рассказать ей про растяпу Тяпунова, потерявшего свой паспорт.
Значит, не он? спросила Светлана.
Не он.
Толик во все глаза смотрел на нас и ничего не понимал. Я вкратце поведал ему историю про тайного недоброжелателя, пророчащего мне смерть. Толик поменялся в лице. Он не думал, наверное, что подобное возможно.
Ты только помалкивай, попросил я его. Не хватало мне ещё подобных слухов. И без того газетчики нет-нет да и напишут такое, что
Я могила! поклялся Толик.
Он никак не мог скрыть своего потрясения.
Наконец мы съехали с шоссе. Я взглянул на часы. Через сорок минут наш герой там, в Москве, будет вызван с рабочего места в директорский кабинет, где его возьмёт в оборот неулыбчивый человек в полковничьих погонах.
А если это по-настоящему опасно? вдруг спросил Толик.
Ты о чём? не сразу сообразил я.
Об этих посланиях.
О некрологе и о том фотоснимке, на котором из меня аж брызжет кровь.
Ну, не знаю.
Я пожал плечами.
Честно говоря, не очень-то верится в худшее.
Почему?
Потому что серьёзные люди никогда не занимаются подобными глупостями. Они сразу, без предупреждения, проламывают башку. И все дела.
Светлана повела плечами, будто ей вдруг стало холодно.
Шучу, сообщил я специально для неё.
А Толик лишь неодобрительно поджал губы, показывая, что не понимает моей беспечности.
Мы миновали будку охранника, и машина вкатилась в полутёмный туннель. Проехали один за другим два зала, в третьем, пустынном, остановились.
Приехали, сказал я. Толик, отгони машину к выходу. Здесь ничего не должно быть.
Мы со Светланой прошли по коридору, который сегодня был нещедро подсвечен тусклыми лампочками, вошли в зал за железной дверью и остановились у порога, потрясённые.
Здесь всё несказанно преобразилось с того дня, когда я обозревал владения Бориса. Стараниями Ильи Дёмина в зале был развёрнут настоящий центр управления. От стены до стены протянулись мониторы и пульты с разноцветьем лампочек. Половину стены занимала карта мира, на которой Москва была соединена со столицами ведущих держав светящимися пунктирами. Другую половину стены украшали огромные экраны. На каждом экране небоскрёбы, заводские цеха с высоты птичьего полета и легко узнаваемые объекты: Эйфелева башня, Биг Бен и площадь Тяньаньмынь с портретом товарища Мао Цзедуна.
Откуда-то из-за мониторов выскочил деловито-озабоченный Дёмин.
Ну? спросил коротко. Как?
Я показал ему большой палец.
Илья, ты чудо! озвучила наше общее настроение Светлана.
Дёмин тут же подставил ей щеку для поцелуя. Светлана чмокнула. Заслужил.
Где дежурные офицеры? спросил я.
Товарищи офицеры! рявкнул Дёмин.
Из-за мониторов показались наши актёры, облаченные в военную форму старого, ещё советского, образца. Встали в шеренгу, вытянулись, изображая усердие. Светлана прыснула.
Неплохо, оценил я.
Дёмин сделал знак рукой. "Товарищи офицеры" исчезли, будто их и не было. Я посмотрел на часы. Нашего героя уже должны были вызвать в директорский кабинет.
Всё готово, доложил мне Дёмин. Со звуком как?
Это уже к Светлане.
Я за десять минут подключусь.
Не тяни, сказал ей Дёмин. Чтобы не было задержки.
Появился Борис.
Ну вы, блин, даёте! он не смог сдержать восхищения. Я всё утро бегаю, любуюсь.
На съёмках он присутствовал в первый раз, и всё для него здесь было в диковинку.
Тут крестный ход, неодобрительно сказал Илья. С самого утра. Народ валит и валит. Любопытствует, так сказать. Ты это прекрати!
Последние слова были обращены к Борису. Тот даже присмирел, как мне показалось. Сегодня не он здесь хозяин, а Дёмин. Дёмин, который дневал и ночевал в этих катакомбах все последние дни, готовя площадку для съёмок.
Я скажу своим, кивнул Борис. Чтоб не шастали. Вы когда начинаете?
А мы уже начали, сказал я, взглянув на часы. Там, в Москве, всё уже завертелось.
* * *
А в Москве действительно все завертелось. Сан Саныч Дегтярёв, мужчина сорока с лишним лет, первостатейный электрик и вообще очень неплохой человек, был вызван к директору, в кабинете которого его уже поджидал армейский полковник крайне хмурого вида.