Павел Шушканов - Магритт стр 6.

 Это тебе там ногу прострелили?

Он задумчиво посмотрел на лодыжку.

 Нет. Это в Лондоне. Знаешь, я смотрел этому подонку в глаза, прежде чем тот спустил курок. Там первобытная ярость. Такой у нас уже не найти. Иногда не хватает среди всего этого,  Марсель стукнул по кабелю кончиком трости.

На улице пахло недавним дождем и горелым маслом. Марсель пощелкал пальцами и закрыл глаза. В лужах отражались желтые и оранжевые фонари. По мокрой улице сновали прохожие. Пожалуй, слишком людно. Марсель поднял руки, пропуская толпу цветных курток, выбритых затылков, мигающих в такт крикеру вызывающему эйфорию смешению звуков и электромагнитных волн экутеров. Девушки и парни с тонкими шеями и горящими глазами: одни пятились задом, стараясь не выпасть из шумной беседы, другие фотографировали свинцовое небо, третьи неспешно орудовали палочками, держа навесу коробочки с рисом. Парень в пестром шарфе задел меня локтем, обернулся и с улыбкой сложил «десять» из двух пальцев. Единственное, что успел выучить, видимо. Такое же поток брел в обратном направлении. У фонарей собирались хангеры, ловили бесплатную сеть от кафе и оглядываясь загружали дорожки крикеров в запароленные телефоны готовились к ночи.

Один поток следовал к площади Тайянг, где в небо летели горящие фонарики, а с огромных экранов лились потоки музыки и света от сменяющей друг друга рекламы под светящейся аркой. Другие спешили к подземным лабиринтам закрытых переходов метро, где закусочные, мелкие магазинчики, салоны тату и букмекерские будки сменялись и переплетались с замаскированными дверками и ходами в подпольные бордели и притоны и с закрытыми станциями, на которых постоянно было людно. Тут неон заменял солнце, а мощные колонки шум города наверху. Моя улица была потоком людского трафика между этими конечными пунктами.

 Я скучал по этому всему,  голос Марселя едва прорезался сквозь шум толпы и музыки.  Там такого нет. Дома такого нет. Так что твои замечания о рае еще очень и очень сырые. Или это мои замечания?  он снова засмеялся, прикрыв рот запястьем.  Нет, правда. В Ухане, Чэнду и даже Сянгане полиция разворошила бы этот праздник в считанные минуты. Там спокойствие и безопасность, умиротворенность дорогих ресторанов и кафе, безмятежность чайных церемоний и наслаждение призрачным настоящим, возведенные в степень. Богатство и роскошь не ставшие самоцелью. Постоянное ощущение того, что Учитель называл нирваной или чего-то близкого к этому. И там я встречу старость. А тут я проведу остатки молодости!

Я понимал, о чем он, но лишь отчасти.

 Тут можно также оставить и изрядную часть здоровья,  напомнил я.

 Людей вроде меня это не интересует. Как и большинство вот их,  Марсель ткнул пальцем в толпу.  Ты посмотри. Они все молодые и приезжие. Откуда? С Урала, Турана, Ирана, Элосы[14], Ливии и даже Европы. И у каждого призрачная надежда получить миграционный пропуск или хотя бы визу, прикоснуться к мечте, окунуться в нее. И у одного из ста тысяч есть такой шанс, но и он призрачный. А что они видят тут? Отражение недостижимого, и многих это вполне устраивает. Вот этого парня, например.

Он склонился над сгорбленной фигурой у подъездной двери.

 Есть юань?  спросил он меня и заполучив монету вложил ее в грязную ладонь бродяги. Из-под капюшона на нас смотрели настороженные глаза.  Большинство вернутся обратно, а часть займут место вот этого бедолаги и только счастливчики твое. Держи,  он порылся в карманах и сунул за пазуху бездомного слегка потрепанную желтую карточку.  Фальшивая карта на социальную подписку. Пару дней поживешь в приличном общежитии, поешь субпродуктов и послушаешь радио, пока службы не разберутся что к чему. Хотя и потом ничего серьезного с тобой не сделают. Хуже точно не будет,  он поднялся и отряхнул руки.  Знаешь, Кирилл, по-моему, этого парня больше обрадовал юань.

Хлопали двери кофеен. Из них вырывались запахи пряных соусов и жареных грибов.

 Вот!  Марсель втянул носом аромат свежей еды.  К этому добавить немного риса, немного устричного соуса. Гунбао и пару стаканов холодной сиболийской водки. Идем, я чувствую, что мы сейчас поедим.

Он остановился взглядом на ресторанчике Во. Над низкой крышей висело свинцовое небо.

 Эй, стоп! Не сегодня, дружище.

Я остановил его, потянув за рукав. Марсель удивленно уставился на мои пальцы.

 Хочешь испортить мне ужин? Тут есть гунбао? Или только вьетнамская стряпня?

Я кивнул на плотно прикрытые двери ресторана.

 Спецобслуживание, понимаешь?

 О!  Марсель сделал большие глаза, задумчиво покачал головой и поманил меня пальцем.  Это я понимаю. Это хорошо. Только ведь и я спецклиент, верно?

Мне следовало быть более настойчивым. Но я не знал как. Марсель уже вошел в ресторан. Я видел его, подходящим к стойке. Видел, как подбежал и поклонился господин Во. На его лице сменяли друг друга услужливость и ужас. А еще видел настоящий бамбуковый пол и низкие столики, за которыми копошились силуэты в темных куртках. Один был совсем близко. Старик в маленьких круглых очках разминал в руках тонкую сигарету. Справа от него копался пальцами в тарелке круглощекий тип. Его пиджак едва не рвался по швам на широкой спине. Тонкая как стебель бамбука девушка в черном парике курила и водила пальцем по этикетке открытой бутылки вина. Старик наклонился и что-то шепнул ей, не отрывая взгляда от валика в пальцах. Девушка поднялась, изящно изогнувшись и прикрыла дверь.

Я стоял на улице. Раздраженно гудя, меня объезжали редкие машины. Наконец Марсель вышел. В руках он держал сверток, от которого поднимался белый пар.

 Для нас с тобой нашлись две порции бань куон[15]. Забавное место. Мне тут понравилось,  он присел на ступеньку крыльца и отдал мне сверток. Потом посмотрел на низкое небо, втянул воздух.  Знаешь, там,  он точно кивнул в сторону запада,  я уже начал теряться, забывать о том, что не нужно пытаться, нужно плыть по течению реки в безмятежности, не сопротивляясь потоку. Там все не так.

 А теперь вспомнил?  усмехнулся я.  Ты знаешь, что этот ужин мог стать для тебя последним?

 Вот и я о том же. Последним, первым какая, по сути, разница? Тот, кто прострелил мне ногу там в Лондоне выбил бы эту дверь и взял свои бань куон. Я же поддался потоку, и он привел меня к моим бань куон, хотя мог бы и не привести. Понимаешь, о чем я?

 О какой-то дурацкой философии?

 Да нет же!  он засмеялся.  Я говорю о бань куон. И всего-то.

Он посмотрел вдоль улицы, потянулся.

 Знаешь,  сказал Марсель.  Мы вышли чтобы выпить, и мы это сделаем. Десяток чертовых стаканов на каждого. Только не того пойла, которое продают здесь.

 Ты не в себе,  заметил я.

Он поежился.

 Немного прохладно,  его трясло.  Знаешь еще что забавно? Там, где я был нет ни одного даосского храма. Нет, там полно храмов и самых разных. Только богов поменьше строго говоря вообще один. И там в этих храмах тоже говорят о душе. Только не как у нас. Их душа не изменчива она как нефритовая копия тебя самого с твоими мыслями и воспоминаниями, с твоими шрамами и царапинами. Как вечный памятник твоему истлевшему телу. Представить себе можешь такое?

 Ты чего? Поешь.

 Да. Сейчас.

Он поднялся и поправил куртку.

 На минуту отойду только. Ты начинай.

Марсель скрылся в маленьком переулке, отделявшем ресторан «Бао» от магазина с пустыми пыльными окнами. Там за углом послышались голоса и возня. Я вбежал в узкий проулок, все еще держа в руках теплый сверток. На узком пятачке между задней дверью ресторана, глухой стеной и темными окнами домов уже было тихо. Единственный фонарь заливал пятачок желтым светом. Парень в черном пиджаке и светлых штанах сидел в пыли, сжимая ладонями ногу чуть ниже колена. По темной ткани расплывалось бурое пятно. Марсель вертел в пальцах трость.