Всего за 199 руб. Купить полную версию
Марселю было тридцать, хотя в зависимости от времени суток и препаратов в его крови, возраст этого парня колебался на пяток лет то в одну, то в другую сторону. Живым он напоминал хищную лису, напялившую вдруг по каким-то своим лисьим причинам лётную куртку, почти классические брюки, но из толстой джинсовой ткани и перекрасившую рыжий мех в серо-пепельные пряди. На макушке красовались обычные черные очки, хотя могли вполне быть «консервы», забрызганные каплями затяжного дождя. Он опирался на тонкую трость и покачивал головой. Я понял, что в одном его ухе яростно орет экутер навороченный наушник. Другое осторожно ощупывало пространство вокруг на предмет подозрительных звуков.
Ты уже выпил?[9] спросил я, улыбнувшись слабой тенью прежней радушной улыбки, с которой я обычно встречал его. Только наше старое приветствие сохранил.
Марсель улыбнулся, стиснул ладонями мои виски и чмокнул в макушку. Рев в его экутере походил на виртуозную игру смычком по натянутым живым нервам.
Кирилл, Кирилл Твой мандаринский все еще ужасен. Преступно ужасен. Ты говоришь как обезьяна. А все потому, что ты пьешь непонятно что, он поднял со стола и повертел в руках начатую бутылку, причем без меня. И читаешь непонятно на чем написанные газеты, Марсель укоризненно приподнял за уголок утренний номер «Женьелин[10]». Это вообще, что за язык? Все в строчку С таким же успехом вы могли бы писать газеты на пиньине[11].
Вышвырнуть тебя за дверь? предложил я.
О нет. Там я был и там чрезвычайно паршиво.
Он вернулся и обнял меня. Уже по-человечески. От него пахло духами и тонким горьковато-терпким запахом каких-то сигарет. Спиртным пока еще нет.
Трость? Серьезно?
Марсель упал в мое кресло. Сочувственно ухмыльнулся и покачал головой.
Там, где я был последний год, ходить с тростью было хорошим тоном еще каких-то сто лет назад. Там же мне прострелили голень и теперь я просто законодатель ретро-моды.
Я засмеялся. Марсель тоже, прикрывая рот ребром ладони противная и никуда не исчезающая его привычка с самой школы. В ненадолго наступившую тишину вкрадчиво вклинился голос Сяо.
У вас гости, господин Лим?..
Заткни эту штуку, пока я этого не сделал, Марсель ткнул пальцем в сторону бокса. Я могу, ты же знаешь, он наклонился над столиком и понюхал стакан. Водка. Вы северяне пьете всякую дрянь. Зато тут у вас можно действительно опрокинуть по паре стаканов с другом. Не чая, заметь. Я больше не могу вести душевные беседы за чаем. Я устал от этого, дружище.
За потоком его мыслей следить было сложно, но я и не пытался. Принес второй стакан и плеснул на два глотка в каждый.
Давно из Поднебесной?
Скорее не был там уже много лет. Возвращаюсь как в любимый дом. Не верится, что еще неделя-другая и вокруг меня будут уже горы и облачные башни Цзянси. Ты видел эти реки огней и лазурное небо? он выпил содержимое стакана до дна и облизнул губы. Там, где я был все иначе.
На западе?
Дальше, чем ты можешь представить.
Марсель был в разъездах всегда. Я не знал, чем точно он занимается и на какие деньги живет и колесит по континенту. Мне это не было интересно даже тогда, когда я носил погоны городового. По одной из традиций нашего негласного соглашения, мы не задавали друг другу неудобных вопросов. Марсель приезжал редко и первым человеком, кого он навещал всегда был я. Даже в тот день, когда он заявился без кисти руки. Хирург с Агатового рынка был вторым в его списке. Два года назад в тех же очках, но в длинном темном плаще он стоял у входа в храм с белыми ирисами[12]. Он заметил меня тогда, но даже не кивнул. В тот день я единственный раз был в списке не первым он приехал к Марте.
И все же по куче паспортов и карточек, по нелегальному пистолету в кармане его плаща и ненастоящему имени я сделал вывод, что Марсель скорее всего чем-то торговал. Не слишком законным и куда более ценным чем то, что можно раздобыть на Агатовом рынке. И речь не шла о контрабанде через границы с Поднебесной. Его тропы шли куда дальше.
Говоря словами мест откуда я прибыл, там истинный рай. Тут же точно чистилище, а все дальше к западу за Тураном и Уралом то, что называется Преисподней. Впрочем, все равно ты ничего не понял. Налей-ка мне еще и расскажи лучше, как ты тут существуешь.
Существую, согласился я.
Я указал на его экутер, в режиме ожидания подмигивающий зеленым огоньком.
Ты тоже подсел на эту дрянь?
Марсель медленно стащил его с головы, уставился на хрупкий хромированный обруч, словно увидел его в первый раз.
Я постоянно подсаживаюсь на какую-нибудь дрянь. Что тебя удивляет? Хотя в этой штуке меня больше волнует ее название, чем та эйфория, которую она вызывает. Я про крикеры. Почему мы называем их именно так? У всякого сленгового словечка должна быть основа. Может от французского «cri»? Хотя в русском, насколько мне известно, есть даже более подходящее слово «крик». Ты никогда не думал об этом?
Я стараюсь не задумываться о всякой ерунде.
Марсель пощелкал языком, осмотрел стены моей квартиры еще раз, остановился взглядом на фотографии Марты и протянув руку поднял со стола мою карту.
Упаковщик. Все еще. Что ж, в одном местечке, где я был, говорят, что честный труд не бывает позорным. Ты делаешь хорошее дело, Кирилл. Одного только не хочу чтобы мои вещи оказались однажды в твоих коробках, он засмеялся. Слушай, а в подписку входит алкоголь? Хотя молчи, наверняка какое-нибудь дешевое суррогатное пойло.
Не входит.
Вот и прекрасно. Знаешь, там за лесами к западу о подписках и не слышали. Живут как дикие звери, копят на такую вот конуру как у тебя и питаются отбросами по акции из дешевых магазинов, но за свои честно заработанные. Да и тут, прости меня, Кирилл, все как-то убого и коряво сделано. Словно причесали и умыли портовую девочку, а нутро осталось прежнее.
То ли дело в твоем раю, да? я долил в его стакан остатки водки. Или как ты его там называешь.
Именно!
Господин Лим, у вас, я вижу
Эта штука не заткнется, верно? Ладно! он поднялся с кресла и взъерошил мокрые волосы на макушке. Бери куртку и оставь тут чертовы деньги, телефон и надежды вернуться домой в сознании. Мы идем покорять самые прекрасные и мерзкие кварталы этого городка. Насчет денег я не шутил твой друг Марсель берет этот вечер на себя, он оглядел унылым взглядом мою квартиру. Слушай, я же могу оставить у тебя кое-что? Просто сумку. Не хочу тащиться с ней в отель. Надеюсь, твой электронный болван не поднимет визг по этому поводу. Только пристрой ее как надо и куда надо. Не хочу слышать про твои надежные замки и честных граждан Яндаша.
Я усмехнулся.
Сам знаешь куда положить.
Я закрывал входную дверь, а Марсель разглядывал стены, от которых отслаивалась слой за слоем темно-синяя краска. Паутина кабелей тянулась по стенам вверх, буравя низкий потолок в сырых разводах.
У тебя же не самая дешевая подписка, верно? Хотя и похоже, что это самое дно. Но я видел дно и похлеще, он вздохнул, глядя как я пытаюсь закрыть дверь плохо работающей картой. Вы дикари, Кирилл. Неужели нельзя настроить это через ВейСинь[13]? Северные дикари.
Я пропустил его замечание мимо ушей. Карточка никак не хотела работать. Словно кто-то покопался в моем замке и потом неумело собрал его обратно. Марсель опирался спиной на грязную стену и постукивал хромовой тростью по перилам.
Версаль, Кирилл, в этот раз я видел Версаль. Что сказать красота запустения. Изрисованные граффити древние стены, но все еще величественные. Дом королей. Представь полная тишина, желтое предзакатное небо и я в центре поросшего травой древнего дворца. Погруженный в медитацию и наслаждение одиночеством. Ради этого стоило тащиться на край мира.