Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
Паренек нырнул к передку исполкомовской машины, лязгнуло железо.
Не смей!! закричал Юра, выскакивая на улицу.
Но самосвал уже тронулся, а паренек сиганул в сторону стоявшего неподалеку такси. «Волгу» резко дернуло и потащило со стоянки. Шофер Юра остался стоять с разведенными в стороны руками. Никто не ничего понимал. Ежов сообразил первым. Перегнувшись через спинку водительского кресла, он дернул ручник. «Волга» визгнула, их потащило юзом, тут раздался хруст, ручной тормоз сорвало. Мэр в панике завертелся, папаха слетела на колени, газончик седины растрепался, лысина сверкала как бильярдный шар, глаза достигли размера бифокальных очков.
Не мешай! рявкнул Ежов, пытаясь протиснуться между креслами на водительское сиденье, но в болтающейся из стороны в сторону машине это было невозможно. Тогда он налег всем весом, рванул кресло на себя, спинка упала. Опершись на руки, он бросил ноги вперед, и тут же ухватился за баранку. И вовремя! Самосвал, почти не сбавляя ход, совершил правый поворот, прицеп по инерции вынесло на встречную полосу, Ежов нащупал ногами педали. Машина не слушалась, они едва избежали встречного столкновения с автобусом. Кое-как он выровнял движение.
Бешеная езда продолжалась. Ехали как раз не быстро, центр города все-таки, но движение было не управляемым, потому и казалось бешеным. Мимо проносились фасады, деревья и машины, пешеходы. Мимо проносилась обычная жизнь. Она была мирной и удивительно счастливой, чужой и недоступной. Шагавшие по тротуарам люди даже не подозревали, как они в сущности счастливы, им дела не было до черной исполкомовской «Волги», ни до ее пассажиров, до перепуганного насмерть мэра. Их волокли по улице как старый ненужный хлам, как допотопную пишущую машинку, которой самое место на свалке. Кто написал? Да плевать миру на это письмо с угрозами. В стране Перестройка, старье тащат на свалку, вместе с его начальниками. Казалось, их сцапало какое-то жуткое чудовище и, хрюкая, тащит в бездны мироздания.
Впрочем, философствовать Ежову было некогда. Очередной перекресток проскочили с запозданием на красный свет, водитель самосвала не пытался затормозить, его мало заботило самочувствие прицепа. Мелькнуло изумленное лицо инспектора ГАИ, бедняга хотел свистнуть и чуть свистульку не съел, распознав мэра, точнее, номера машины. Понеслась беспорядочная толпа народа, штурмующего винный магазин. Очередь занимала целый квартал и напоминала гигантского ящера с чешуей из человеческих голов. Потянулся зеленый забор строительный площадки.
Приготовься! крикнул Ежов. Сейчас выйдем! Слышишь?
Глаза сверкали, он был в азарте. Тело мгновенно реагировало на указания мозга, который даже не успевал осмыслить обстановку, но посылал импульсы. Прыгающий перед самым носом зад самосвала заслонил всю прожитую жизнь и почти все небо, но вот ход бешеной гонки замедлился, близился большой перекресток, который нахрапом не проскочишь. Ежов, по возможности сохраняя дистанцию, нажал бесчувственной ногой на тормоз, еще раз. Снова. Все! Остановились.
Выходим! Папаху не забудь.
Портфель! мэр поднял из-под ног свой каракулевый убор, с которым не стыдно подняться на трибуну Мавзолея. Портфель! Там папка
Едва они покинули горемычную «Волгу», как самосвал злобно зарычал, и потащил свою жертву. Ежов проводил его взглядом. Такой прицеп без водителя далеко не уедет. Он присоединился к отцу, стоявшему на обочине с непокрытой головой. Сыну показалось, что тот не в себе, иначе не понять, почему ярый коммунист, перед тем как водрузить папаху, истово перекрестился. Глаза под очками были совершенно дурными, зрачков не было. Они сократились до булавочного укола.
Скорую? Ежов искал глазами телефон-автомат.
Волки, не своим голосом сказал мэр, безумными глазами глядя на сына. Это был не голос, а скрип железа по стеклу. Похоже, пережитый стресс не прошел даром.
Какие волки, ты что. Пап! Может, в больницу. Как себя чувствуешь? Ежов приподнял портфель, поводил им перед носом мэра, надеясь, что вид важного предмета приведет отца в чувство.
В Обком, Сережа! мэр забрал портфель. Поймай машину.
Ежов вышел на дорогу и поднял руку, останавливая любого частника в потоке машин. С обочины неподалеку тут же отъехал оранжевый «Москвич», и остановился перед ними.
Глава 7
Макс
Принц Уэльский
Я мертвых дядей вовсе не боюсь.
Глостер
Ну, а живых, надеюсь, тоже?
«Ричард III». Шекспир.
Здесь остановите, сказал пассажир в клетчатом пальто, и сунул руку в карман. Макс, нижнюю половину лица которого скрывал широкий шарф, угрюмо кивнул. В последний момент они проскочили перекресток, желтый свет уже мигал. Глянув на знак, запрещающий остановку, Макс прижался к тротуару возле гастронома, и резко затормозил. Старенький «Москвич» от такого обращения дернулся и заглох. Клетчатый пассажир сочувственно вздохнул.
Три рубля устроит?
Макс в ответ что-то буркнул и, не удостоив клиента взглядом, взял протянутую купюру и небрежно бросил в бокс на панели. Пассажир с любопытством глянул на неразговорчивого водителя и вышел из машины. Макс проводил его пустым, ничего не выражающим взглядом, заблокировал двери. Когда спина пассажира скрылась за углом, Макс тяжело повернулся, отчего сиденье под ним жалобно скрипнуло, взялся обеими руками за увесистый кофр, какими обычно пользуются киношники, и переставил его на соседнее сиденье. Огляделся.
Снег усиливался, начал валить крупными хлопьями. У винного отдела толпа прессовалась в шевелящийся массив, от которого тянулся безнадежно длинный хвост черной очереди. Падающий снег превращал мир в кадры старой кинохроники. Подавшись корпусом вперед, через облепленное снежинками лобовое стекло, Макс глянул круто вверх, на окна объекта. Затем достал из бардачка баллончик с аэрозолем, и тонким слоем запылил стекла специальной эмульсией, вздохнул. Теперь салон машины и сам водитель защищены от взоров случайных зевак. Народу возле гастронома толклось множество, и меры предосторожности могли оказаться не лишними.
Макс снял шапку и сдернул с шеи основательно надоевший шарф, бросил маскировочный антураж на заднее сиденье и рукавом куртки вытер вспотевший лоб, на котором отпечаталась багровая полоса. Закурив, он с наслаждением затянулся. Чуть приоткрыв боковое стекло, выпустил клуб дыма, после чего взялся за дело. Откинув крышку, извлек диктофон и наушники, вытянул антенну и, склонившись над кофром, где находилась профессиональная аппаратура, защелкал переключателями. Появилась возможность описать Макса поподробней.
Это был массивный темноволосый мужчина лет сорока. Угрюмое лицо с выпирающими надбровными дугами, кустистые брови и нечитаемые глаза с неподвижным взглядом производили тяжелое впечатление. Бесформенные уши, приплюснутый нос с разбитой горбинкой, жестко очерченный рот, на правой щеке шрам, упрямая челюсть с черной щетиной, он только что начал отращивать бороду, одним словом, милашка. Мрачное лицо Макса несколько оживилось, мясистые пальцы, испещренные белыми шрамами, зависли в воздухе над сумкой, оставив в покое кнопки и регуляторы. С минуту он выжидал, прислушиваясь к голосам, доносящимся из наушников, потом проворчал что-то себе под нос и нажал на диктофоне клавишу записи. После этого он отодвинул кресло и устроился поудобней, собираясь провести в этом положении немало времени, во всяко случае, сколько потребуется. Так хищный зверь, устроив засаду на тропе, проводит долгие часы в абсолютной неподвижности.