Всего за 399 руб. Купить полную версию
Анатолий Викторович, я понимаю, но уже достаточно понимания. Надо бороться и переживать! Поняв, что ответа не будет, она всплеснула руками. И потом, вы срываете мне план! Они должны были писать еще раньше, а вы освободили их от
Какой план, милая моя, ну какой? процедил директор сквозь зубы. Вы сами, что ли, не видите? Вот то оно что, по плану было?
Тетя Наташа мягко, почти по-кошачьи отступила, но тут же расправила плечи. Она не пробовала отобрать тетради, только сжимала губы до белизны. В те два или три раза, что она была в гостях, Дэн не помнил у нее такого лица. Она всегда улыбалась.
Каникулы им устроим тогда? процедила она уже не зло, устало. На девять дней? На сорок? А ее парту оставим как памятник всем бедным девочкам на свете?
Нет, конечно, смягчился и директор. Но все-таки давайте как-то без разорванных на груди рубашек и разговоров о стойкости. Не солдат растим. Надеюсь.
Да это вы ее рвете! Она покачала головой, но на последних словах будто вспыхнула. Это вы на что намекаете? Что я жестокая? Вот не надо этого, я одного не хочу: чтобы пустых парт прибавлялось. Детей отвлекать надо от всяких ужасов. Дальше вести, а не идут так толкать! Раз сами раскисли! И
Кто-то зашипел, то ли зло, то ли отчаянно. Директор довольно громко цокнул языком. А сосед Дэна вдруг вскочил и сжал порезанную руку в кулак. Он оказался очень высоким, тощим и сутулым. Напоминал то ли всадника смерти, то ли очеловеченного ворона.
Замолчите! Его лицо побелело и перекосилось, но смотрел он прямо, тете Наташе в глаза. Прекратите хуйню нести, сейчас же, или я
Дрейк! пугливо зашептала девочка сбоку.
Дэн не успел к ней повернуться. Тетя Наташа уже взвилась и шагнула вперед. Директор пристально смотрел на ее спину. Но не вмешивался, не вмешался, даже когда она прорычала:
Угрожать мне надумал? Милости прошу! Давай, Вертер юный, давай!
А он закричал. Просто взял и закричал, горько так, на одной ноте и коротко. Уже через несколько секунд закрыл лицо руками и упал на стул. А тетя Наташа тетя Наташа сама к нему кинулась, обняла, как если бы была его мамой, и начала шептать. Что ей жаль, что она не хотела, что все это вообще несправедливо. Парень впился в нее. Испачкал кровью ее белую блузку, потом сам отстранился и тоже стал просить прощения. Никто не лез. А когда мы все очнулись, оказалось, что директора с тетрадями след простыл.
Остаток урока когда этот Дрейк успокоился она правда читала нам, стихи. Цветаеву, Ахматову, Есенина. Потом спросила, не хочет ли кто-то тоже что-то прочесть, и вызвалась та черноволосая девчонка, что сидела с блондинкой, имени ее я еще не знал. Она читала Гумилева. Самую жуткую вещь Гумилева «Пять коней подарил мне мой друг Люцифер». Хорошо читала, с выражением, а я все смотрел то на нее, то на учительницу и не понимал, куда попал, что происходит. Меня ткнули в бок. Я повернул голову и увидел злые, усталые глаза Дрейка, шепнувшего:
Не садись сюда больше. Это ее место.
Чье?..
И отчаяние было имя ему, закончила черноволосая, и прозвенел звонок.
Все стали собирать вещи. Со мной никто так и не заговорил, кроме тети Наташи: когда я выходил последним, она удержала меня и вдруг тоже обняла, хотя мы не так чтобы близко друг друга знали. Но она пробормотала:
Прости, пожалуйста. Что же вы все хрупкие такие
И выпустила меня в коридор.
В столовой Дэн сел один. Он пил сладкий чай, оглядывался и с удивлением отмечал, что хотя по расписанию завтрак, почти никого из десятого «А» нет. Только малышня бегала да сбившиеся в кучу одиннадцатиклассники флегматично жевали что-то за дальним столом. У самого Дэна, хотя он даже не позавтракал, аппетита не было. Как и всегда, когда так портилось настроение.
Эй! окликнули его вдруг. Новенький! Не спи, замерзнешь!
Едва не подавившись, Дэн вскинулся. К нему шла лохматая девчонка, читавшая стихи. Угловатая нескладная готка или что-то вроде того: темная одежда, перстни-когти на средних пальцах. Явно из тех самых которые, по словам «сэра», плевали на форму.
Привет еще раз, что ли? Она приблизилась вплотную. От нее пахнуло крепким парфюмом, который подошел бы скорее старушке. Можно к тебе?
Дэн молча подвинулся, но даже улыбнуться не успел. Девчонка плюхнулась рядом, шумно поставив стакан с кофе, подперла кулаком подбородок и без обиняков спросила:
Ну как ты? Пересрал? Не надо.
Чего?.. Он даже растерялся. Что имеется в виду урок или ее наряд?
Девчонка подняла тонкие черные брови.
Ну, как тебя приняли я бы точно пересрала, решила бы, что в дурку попала. Хотя в каком-то смысле так и есть.
Медля, Дэн рассматривал ее. Еще одно интересное лицо, просящееся на рисунок: немного татарские глаза, выразительные темные губы, тонкий нос и сама форма будто по плавному овалу вхолостую, неаккуратно прошлись в последний момент резцом. Стесали что-то и не стали поправлять.
Что у вас такое случилось? наконец просто спросил он. Тот парень с которым я сидел у него руки в крови.
А у тебя коленки! натянуто хохотнула она, но тут же посерьезнела и просто объяснила: У нас, Дань, одноклассница погибла. Не знаю, что там за козлы и где недосмотрели, но дом сгорел. Целая многоэтажка с жильцами. Как уголек. Вот.
Слышал в новостях. Дэн даже вздрогнул невольно, вспомнив тот выпуск. И особенно какой-то бред испуганных очевидцев про то, что пламя в первые несколько секунд было ослепительно лиловым. Какой ужас.
Ужас, вздохнула девчонка. А Дрейк, Андрюха нравилась она ему. За другого замуж собиралась, теперь и гроб заколотили, а он все не перегорит, режет себя. Только ты тихо. Ладно? Мы мы посмотрим, чтобы все было с ним хорошо. Он стойкий. Мы все. И никакие кони Люцифера нас не Она запнулась. Рвано вздохнула. И быстро уткнулась вдруг в свой стакан. Не затопчут.
Она теперь косилась на него украдкой, сердито, с немым «Начнешь жалеть убью». И Дэн не стал, в конце концов, «Мне жаль» слова банальные и довольно бесполезные. От того, что тебе жаль, никому не легче. Поэтому он сделал иначе: достал из сумки скетчбук, карандаш и принялся за работу. Девчонки надолго не хватило.
Вау! выпалила она, опять распрямляясь и жадно всматриваясь в лист. Вау, вау! Похоже ты мне нравишься, Данила Ленский. Познакомимся? Меня зовут Марти.
Уже во вторник Дрейк извинился, Марти позвала меня делать лабораторку по химии, а остальные перестали так дичиться. Они только были тусклыми, много курили и раз за разом ударялись в разговоры вроде «А вот помните, Лорка?..», «А Лорка бы» Потом перестали: от этого очень плохо было выжившей близняшке. В четверг я осторожно, украдкой нарисовал ее портрет и показал. Девочка рыжая, круглощекая, но при этом очень худая несмело улыбнулась и попросила: «Пририсуй рядом такую же, и пусть она улыбается. А сзади башни Иерусалима». Я пририсовал. Она взяла листок и прижала к груди. А к пятнице забрала документы и ушла из школы.
Наверное, сказала Марти в тот день, не вынесла. Ну, решила, что мы безнадежны.
Почему? не понял я, а она посмотрела не так чтобы недобро, а будто брезгливо. Не на меня, а на свои ногти.
Думаешь, все по Лорочке до сих пор скорбят? вздохнула. Андрюха да. Алинка да, она в последнее время сильно переживала из-за того, какой еще год назад была сучкой. И Аська, она добрая очень. А остальные мы Глаза она все же подняла. Мы испугались, Дань. В этом скорее дело. Каждый представил себя на ее месте. В гробу. И не захотел туда. Это только кажется, что смерть все время где-то шляется. На самом деле она рядом.
Мне нечего было ответить, смерти я особо не боялся. Мне в каком-то смысле повезло: семья полная, все здоровы, дедушек и бабушек я не застал. Наверное, впервые смерть по-настоящему ужаснула меня, когда когда Квай-Гона Джинна из первых «Звездных войн» зарубил Дарт Мол. Но не потому, что я представил себя или близких на его месте. Просто потому, что по нему очень сильно убивался молодой Оби-Ван.