Обширное кладбище растянулось вдоль трассы, а монастырский комплекс располагался за ним. Издали были заметны белые стены ограды и золотые купола церкви.
Молодые люди прошли на кладбище через главные ворота и направились мимо расположенного у входа административного здания прямо по центральной дороге. Как всегда, в центре, вблизи дорожек, на самых видных местах располагались могилы самых уважаемых и самых обеспеченных горожан, а на окраинах покоились простые люди. Сразу на площадке у входа, будто эстрада в ресторане, выделялась эффектная могила, облицованная дорогим мрамором с претенциозной скульптурой. Здесь, по слухам, спал мирным сном какой-то кровавый бандит. Ходить по кладбищу было интересно и занимательно. Могилы были оформлены в зависимости от вкусов и материальных возможностей родственников покойных. Некоторые даже представляли собой художественную ценность над ними поработали талантливые, а порою даже профессиональные архитекторы и скульпторы.
В этот утренний час кладбище еще пустовало. Здесь не было никого: ни похоронных процессий, оплакивающих покойников, ни посетителей, навещающих дорогие могилы, ни могильщиков, копающих ямы, ни уборщиков, которые мели бы сор. Только листва опадала на мраморные надгробья, забивалась в решетки оградок, шелестела под ногами и была почему-то похожа на милость.
Кашеедов и Басистый пришли сюда не любоваться красотами природы или произведениями искусства, они не обратили внимания на все это нисколько. Скорым ходом молодые люди достигли противоположной окраины кладбища и никого не увидели. Монастырский комплекс отделяла от кладбища узкая грунтовая дорога, засаженная кустарником. Попасть в церковь можно было, не заходя на тщательно охраняемую территорию монастыря.
Друзья увидели небольшую группу людей, которые толпились у входа. Кашеедов потянул приятеля внутрь церкви. В окна пробивался белый свет, мерцали свечи. В центре зала стоял гроб, а возле него толпились несколько человек близких умершего. Стало ясно, что здесь готовятся к отпеванию покойника. Священник пока не вышел к собравшимся, лишь две пожилые монахини бродили по залу и поправляли свечи, где-то что-то подтирали и убирали.
Вот он! шепнул Кашеедов Басистому, кивая на гроб с покойником. Действуем!
Сердце у Аркадия дрогнуло. Одно дело говорить вообще, строить планы, другое реализовать на практике. Все как-то слишком быстро получилось, он не успел обдумать, решить для себя: морально ли это, хорошо ли? А Васька торопил:
Давай, давай!
«Если микстура не подействует, то никому хуже не будет, решил Аркадий. Если подействует, то человек оживет и принесет много пользы остальным, а уж как обрадуются родные!» Действительно, очень важно бывает идейно обосновать свои поступки. Будет правильное идейное обоснование, тогда спокойно можно всякие безобразия творить.
Друзья приблизились к гробу. Аркадий стал внимательно разглядывать присутствующих: самого покойника тщедушного мужичка с острым носом, его вдову отечную маленькую женщину в черном платочке, заплаканную старушку, наверное мать, каких-то мужчин, наверное коллег, профсоюз с работы. В это время Василий, ничтоже сумняшеся, вытащил из-за пазухи бутылку, откупорил, отодвинул в сторонку вдову и нагло сбрызнул эликсиром лицо и особенно губы покойнику.
Возмущенная вдова вскрикнула дрожащим от возмущения голосом:
Да что ты делаешь? Уберите его! Это какой-то идиот!
Уходи по-хорошему! Ты кто такой? Уходи!
Мужики оттеснили Кашеедова в сторонку, но совсем из церкви он не вышел, остался наблюдать за происходящим издали.
Аркадий на минуту отвлекся на друга, но потом вспомнил, что они проводят эксперимент, вытащил планшет и включил режим видеозаписи, как оказалось, вовремя. Басистый рассудил, что видео когда-нибудь несомненно пригодится в качестве документального свидетельства подлинности и эффективности лекарства.
Хулиганы! Что вы творите, бесстыдники? Да что же это делается! заголосили две монахини, которых привлек шум.
Аркадий держал камеру твердой рукой. Вдова вытащила из сумочки носовой платок и стала вытирать покойнику испачканное лицо. Вдруг она резко вскрикнула, потому что покойник раз и широко распахнул глаза. Женщина схватилась за сердце, а покойник вращал глазами, недоуменно изучая лики, глядящие на него со стен и потолка и мерцающие в зыбких отблесках свечей. Покойник явно не понимал, где он и что с ним.
Ноги у вдовы подкосились, ее подхватила стоявшая рядом старушка.
Покойник громко откашлялся, потом сел и оглядел присутствующих.
Сыночек! старушка оставила вдову и кинулась к нему с объятиями.
Ирод! Ты живой! неожиданно для всех громко крикнула бывшая вдова, ставшая снова женой. Да сколько же ты меня будешь мучить, проклятый!
Она разрыдалась, между всхлипами приговаривая:
Алкаш несчастный, даже сдохнуть как все люди не можешь!
А я че? Я ниче, оправдывался покойник.
К гробу стремительно подошел попик, совсем молодой, высокий, стройный, с рыжеватой бородкой, просто душка. Такому красавчику только и отпевать покойников, не венчать же, дабы не смущать новобрачных.
Что здесь происходит? спросил он мелодичным баритоном.
Это они все устроили! Они, батюшка! одна из монахинь указательным пальцем больно ткнула Басистого в бок, а потом рукой махнула в сторону Кашеедова: И вот этот еще! Они все сделали!
Эти озорники с моим, наверное, сговорились, чтобы цирк здесь устроить, подхватила бывшая вдова. Пропойцы проклятые! Ни стыда ни совести!
Покойник еще раз прокашлялся и попросил:
Воды! Пить хочу, умираю!
Пить ты хочешь, гадина! вдова подскочила к гробу и начала лупить муженька кулаками, большой потертой сумкой и еще какими-то подручными средствами куда ни попадя.
Батюшка принялся ее увещевать. Не глядя на них, Басистый нагнулся над гробом и вполголоса спросил покойника:
Ты видел рай?
Аркадий сам не знал, что его, оказывается, волнует этот вопрос.
Че? теперь у него переспросил покойник.
Вдова и священник опять переключились на Басистого.
Молодой человек! Идите отсюда! потребовал священник трагическим голосом, как человек, вынужденный идти на крайние, жесткие меры, хотя всегда он избегал таких мер и старался быть мягким и лояльным. Казалось, что ему самому очень больно выгонять кого-то из дома божьего.
Аркадий сделал шаг в сторону, одновременно выключая камеру, кинул взгляд на Кашеедова и увидел, что тот стоит у входа и энергично жестикулирует, вызывая его наружу.
Их нужно задержать и полицию вызвать! заявила старушка-монахиня. Хулиганы!
И я считаю, что их нужно наказать! поддержала ее напарница. Благословите, батюшка, я позвоню в полицию.
Держите их! крикнул один из мужчин, присутствовавших на процессии.
Не нужно, строго ответил молодой священник. Пусть уходят.
Однако этих слов молодые люди уже не слышали, они выскочили из церкви и помчались через кладбище, петляя и путая следы, хотя за ними никто не погнался. Друзья энергично пробежали по узкой дорожке, остановились перевести дух у одной из могил, огороженной тяжелой черной чугунной цепью и выложенной квадратными плитами. Внутри ограды росла береза и какие-то кустики по периметру. Они перешагнули через цепь и присели на скамейку у столика.
Им в доме престарелых надо жить, а не в монастыре, едва отдышавшись, сказал Кашеедов, имея в виду, конечно же, принципиальных монахинь, вынудивших их спасаться бегством.
О какой ерунде в такой момент ты думаешь! ответил ему Басистый.
В монастырь должны уходить молодые интересные женщины, разочаровавшиеся в любви, а не такие старые перечницы, как здесь.