Всего за 119 руб. Купить полную версию
Находилось это место буквально под боком, даже и ехать никуда не надо, дойти можно. Сергей и Игорь сделали там несколько фотографий для семейных альбомов; в платках и пуштунках, могли даже раздобыть шаровары, накидки и автоматы. Фотографии тогда получились бы такие, точно они и вправду в боевых действиях принимали участие. Еще они фотографировались на фоне стоящих в ряд десятков танков Т-72, когда ездили в танковую дивизию, а рядом с ними стояли полевые командиры в бесформенных хламидах и командир дивизии в старой форме, оставшейся еще со времен Наджибуллы. Эти танки были стратегическим резервом. Их берегли и в бой пока не бросали.
Москва пока что не требовала от них никаких сюжетов, но уже набралось материала по крайней мере на один. Теперь Сергей и Игорь могли потратить еще немного времени на обустройство.
Одним утром к ним подошли знакомые из WTN, те самые, с которыми они сюда ехали. Встречаясь в караван-сарае, они всегда здоровались друг с другом. Сергей порой над ними издевался, спрашивая отчего они в касках не ходят. Он насмотрелся фильмов, где американские солдаты повсюду, даже находясь в глубоком тылу, ходят в касках и в подражание им повсюду в касках ходят и американские журналисты. Сергей уж не стал выяснять спят ли они в касках, как Джордж Буш в своих ковбойских сапогах, а то этот вопрос совсем уж нетактичным был.
Мы с начальником местной тюрьмы говорили, начал Майкл, после традиционного приветствия и стандартного вопроса «как дела?». Вообще-то после него можно было и вовсе ничего не говорить, потому что того, кто спрашивал ответ совершенно не интересовал. Если он здоровался с двумя или тремя людьми, то он спрашивал следующего еще до того, как ему ответил предыдущий собеседник. Эта такая американская традиция делать вид, что ты очень вежливый и заботливый.
После вступления Майкла, Сергей подумал, что начальник местной тюрьмы предложил им снять сюжет о своем заведении или пожить в одной из камер, под защитой охранников, но ошибся.
Он нам предложил в его доме пожить. Вы как?
Что «мы как»? просил Сергей.
Дом большой. Нас только двое. Места, в общем, на всех хватит. Вы в долю войдете?
А сколько он с вас решил содрать?
Сошлись на 400 долларов в месяц. Если вы в долю входите, то с вас половина.
Сергей еще не видел дом начальник тюрьмы, но предложение ему очень понравилось. Ему надоело жить в этом муравейники, где все сидели друг у друга на плечах, где в туалет и в душ выстраивалась очередь. Да и после того, как они отправили домой своих отравившихся коллег, в комнате, которую они занимали, по местным меркам, стало слишком просторно. Пока еще про это никто не прознал, но, наверняка, вскоре их начнут уплотнять, как большевики после победы революции, стали уплотнять буржуев, и кого-нибудь обязательно подселят.
Мне кажется, что 200 долларов за месяц это не очень много, сказал Майкл. Ему показалось, что Сергей еще не принял окончательного решения, колеблется, раздумывает над предложением и надо его подтолкнуть, как это делает коммивояжер, расхваливая перед клиентами достоинства своего товара.
Майклу, похоже, очень не хотелось предлагать разделить крышу еще кому-то, в особенности японцам. Вообще-то странно, что он решил сэкономить 200 долларов на проживании. Обычно американцы денег, что им выделяла редакция, не считали, а 200 долларов для них вообще было ничем. Неужели он решил помочь ближнему своему из чисто альтруистических побуждений, а в сумке своей он таскает Библию, каждый вечер читает ее, и пользуется ею, как инструкцией?
Не много, согласился Сергей, где дом? Далеко?
Близко, поехали.
Майкл заторопился, будто начальник тюрьмы предложил проживание в своем доме сразу нескольким съемочным группам, а теперь ждал, кто из них первым согласиться и кто предложит больше денег. Но они ведь уже ударили по рукам, оговорили плату за месяц. Однако в переговорах с местными всегда надо быть на стороже. Их обещания, данные неверным, мало что значат.
Дом оказался недостроенным. В стенах зияли пустые глазницы окон, рамы вставили, а про стекла забыли, по комнатам гулял ветер, раскидывая по углам мусор.
Ну, как тебе? спрашивал Майкл у Сергея, с каким-то чувством вины. Он ведь сподвиг русских на эту авантюру, а предложили им кота в мешке.
«Хоть туалет есть собственный», успокаивал себя Сергей.
Да отлично, сказал он Майклу вслух, все лучше, чем в караван-сарае жить. Вот только окна надо чем-то заклеить.
Стекольщиков надо на базаре поискать, сказал Майкл.
Сергей подумал, что он догадался отчего начальник тюрьмы предложил им пожить в своем доме. Они ведь его чуть обустроят, да еще за это сами платить будут.
В октябре начинался сезон бурь. За одну ночь в дом могло намести столько песка, что потом его придется неделю выметать, да и то весь не выметешь, и он будет везде; в еде, в воде, на губах, зубах и одежде.
Стекольщиков они не нашли. Вместо стекла решили использовать полиэтилен. Попросили, чтобы рулон им из Душанбе привезли. Но потом купили его на местном рынке и затянули им оконные проемы, скрепляя его скотчем. Скотчем заклеили и все щели, но полной герметизации так и не смогли добиться. Песок все равно проникал внутрь дома.
Полиэтилен был мутным, света пропускал немного, поэтому в комнатах всегда было мрачно и темно, а полиэтилен этот напоминал бычьи пузыри, которыми затягивали оконные проемы в глубокой древности.
У американцев тоже был небольшой простой в творческом процессе и они, наравне с русскими, убирались в своем новом убежище. Один этаж в доме находился над поверхностью земли, второй под. Это скорее даже какое-то бомбоубежище было, где начальник тюрьмы, вероятно, собирался пережидать налеты авиации или артобстрел. При прямом попадании, в том случае, если в подвале будут люди, то он станет для них отличным склепом.
На крыше они установили антенны для спутниковых телефонов.
Полы были голыми. Стоило только снять кроссовки или ботинки, оставшись в одних носках, как тут же чувствовался этот пронизывающий до костей холод. Они раздумывали, как решить эту проблему. Но к вечеру хозяин притащил ковровые синтетические покрытия. Их постелили на пол, и ходить по нему стало даже приятно, а вот мебели в доме так никакой и не было.
Нет, чтобы уж стенку за свой счет здесь соорудить или шкаф какой-то речи не шло. Они могли обойтись даже без кроватей, постелив свои матрасы на ковровое покрытие, но монтировать сюжеты, сидя на полу, было очень неудобно. Пришлось вновь ехать на базар, искать там столяра, договариваться с ним, когда он сможет сделать небольшой столик, на котором могла бы уместиться монтажная пара.
Базар был шумным и грязным. На деревянных прилавках горами высились; сухофрукты, сладости, лепешки, пуштунки, сандалии, одежда. Какой-то маленьких мальчик лет пяти поднял с земли банановую корку и запустил ее в Сергея, но не попал. «Хорошо еще, что он не вздумал кинуть в меня камешком», подумал Сергей.
Никакой тревоги они не испытывали, хоть у них за плечами были рюкзак, набитые деньгами, а местное население не питало к ним никаких дружественных чувств.
Сергей давно уже стал замечать, что везде где русские, произнося название местных населенных пунктов, говорят букву «а», афганцы говорят «о», то есть со своеобразным говорком, свойственным жителям Поволжья. Кабул был Кобулом, а Мазари Шариф Мозори Шорифом, но Сергей продолжал использовать привычные названия. Над москвичами всегда ведь, по всей России смеются за то, что они «акают» и вот по этому акценту безошибочно узнают.
Плохо без горячей воды жить, сказал Сергей Игорю, ты не знаю, а я вот люблю каждый день ванну принимать.