Всего за 419 руб. Купить полную версию
2 июня 1933 года
Вы с мужем были очень красивыми, сказала я, когда она протянула мне стакан.
Спасибо, дорогуша. Мы провели вместе пятьдесят два года.
Она вздохнула.
Бедняга Дуги. Скоро я встречусь с ним.
Ну, не надо так говорить, автоматически сказала я.
Она пожала плечами, вернулась на кухню, зажгла конфорку и положила большой кусок сливочного масла на сковороду.
Ты не догадываешься, насколько я стара, Марен?
Я не очень хорошо определяю возраст.
Станешь определять лучше, когда повзрослеешь. Мне восемьдесят восемь с половиной.
На вид ей было меньше.
Хотелось бы мне быть похожей на вас в восемьдесят восемь с половиной.
Спасибо, дорогуша! Вряд ли можно придумать комплимент лучше.
Пока миссис Хармон разогревала хэшбрауны с беконом, я разглядывала ее жилище. Наступила спокойная тишина. Часы на каминной полке уютно тикали.
Тебе они не мешают? спросила старушка.
Что не мешает?
Часы. Моя племянница утверждает, что они тикают так громко, что мешают ей думать.
Она уперла руку в бок, переложила хэшбрауны с беконом на чистую тарелку и принялась за яйца.
А меня они успокаивают. В конце концов, ход времени единственное, в чем мы можем быть уверены в этом мире.
Миссис Хармон опустила два ломтика хлеба в тостер, сняла с плиты яичницу и разложила еду по тарелкам.
Это был лучший завтрак в моей жизни. Когда у тебя в животе теплая еда настоящая теплая еда, все вокруг кажется не таким уж безнадежным. Пожилая женщина хотя бы ненадолго заставила меня позабыть о том, что мне некуда идти. Потягивая апельсиновый сок, миссис Хармон мило улыбалась, и тут до меня дошло: она доверяет мне.
Я отнесла тарелки в раковину и помыла вместе со сковородой, а старушка, пробормотав слова благодарности, растянулась на диване и укрылась красно-синим шерстяным пледом. Белый кот вскочил на диван и устроился у нее на животе.
Ах, Котик, произнесла она, почесав его за ушами.
Я села в кресло у двери и заметила на столике рядом белую плетеную корзину с клубками пряжи цветов шербета, малины, персика и неба.
Ты вяжешь? спросила миссис Хармон, и я покачала головой.
У меня так много пряжи, что всю мне уже не использовать. В последнее время вязать мне мешает артрит.
Может, вы научите меня. Если вам это не сложно и не заболят руки.
Раньше я никогда не задумывалась о том, чтобы научиться вязать, но мне вдруг очень захотелось научиться. Захотелось связать свитер, в котором я могла бы спрятаться.
С удовольствием, дорогая. Только отдохну сначала немного.
В своем воображении я уже связала себе балахон с капюшоном, как у Мрачного Жнеца. Я бы носила его, чтобы никто не видел моего лица.
Ты выглядишь уставшей, Марен. Почему бы тебе не поспать в гостевой комнате?
Каждый раз, когда я слышу слова «гостевая комната», я вспоминаю Нарнию. «Дочь Евы из далекой страны Гостеваяк Омната, где вечное солнце царит над ярким градом Платяной Шкаф»
Никто у меня не останавливался уже целую вечность, сказала миссис Хармон. А ведь гостевые комнаты должны использоваться по назначению, я так полагаю. Первая дверь направо после кухни. Когда проснешься, попьем чаю с пирогом. Вчера я испекла морковный пирог. Потом я научу тебя вязать и дам тебе домой мешок с пряжей. Разве не чудесно?
После ночи в заброшенном «Кадиллаке» это казалось чудесным сном.
Веки ее заметно тяжелели.
Приятно отдохнуть, Марен.
И вам тоже, миссис Хармон.
Потом она вздрогнула, как будто ей в голову пришла какая-то мысль.
О! Может, тебе стоит позвонить маме?
Я покачала головой:
Она знает, что я поздно вернусь.
Мне не хотелось ей врать, но если говоришь то, во что хочешь поверить сама, то вряд ли это такое уж вранье.
Ну хорошо.
Миссис Хармон закрыла глаза, а я прошла по коридору и открыла дверь справа. Там стояла самая изумительная кровать из тех, что мне доводилось видеть со спинкой из темного красного дерева с вырезанными херувимчиками, слишком старая, слишком вычурная и слишком причудливая для обычного дома, застеленная круглым вязаным желто-синим покрывалом. У дальней стены стоял комод с зеркалом, а в углу стул с красной бархатной подушкой. Это самая милая Гостеваяк Омната, какую только можно представить.
На ночном столике я увидела старую статуэтку бронзового сфинкса с расправленными крыльями. Я подняла ее она оказалась тяжелее, чем я ожидала, а к основанию был приклеен кусок изумрудно-зеленого фетра. Прочитав надпись, я поняла, что это приз.
Кубок Лукреция, вручается Дугласу Хармону в знак уважения и величайшего восхищения его талантами, продемонстрированными им при написании сочинения о природе человеческого сознания. Классическое общество Пенсильванского университета. Июнь 1930 года.
Это был настоящий приз, а не какие-то дешевые безделушки, которые мои одноклассники получали за победу в софтболе. Я провела пальцем по сфинксу, по его лапам, крыльям и лицу, такому надменному и отстраненному. Мне тоже захотелось получить какую-нибудь награду, что-нибудь красивое, чем я могла бы гордиться всю жизнь.
Поставив приз обратно на столик, я сняла покрывало с кровати, стянула грязные носки, скользнула под белоснежное одеяло и прижалась щекой к прохладной подушке. Теперь я понимала, почему запах прачечной так успокаивает: еще не все потеряно, если кто-то до сих пор утруждается стирать постельное белье.
Я поспала, а проснувшись, потянулась, как кошка. В доме стояла тишина. Я прошла в гостиную и опустилась на колени возле дивана.
Миссис Хармон?
Не знаю, почему я повторяла ее имя. Едва дотронувшись до ее руки, я поняла, что она мертва.
Раньше я никогда не видела мертвых ну, вы понимаете, о чем я. Странное ощущение потекло по пальцам, которыми я касалась ее, распространилось по руке, а затем и по всему телу. Несмотря на то что я стояла на коленях, мне показалось, будто земля уходит у меня из-под ног.
Я встряхнулась и встала. Белый кот, свернувшись калачиком, лежал на табурете с подушкой у камина с таким видом, как будто ничего не случилось. Он поднял голову и посмотрел на меня, а потом закрыл глаза и потер лапой мордочку, словно говоря: «Что еще?»
Никаких больше особых консервов для тебя, вот что. Я вернулась к дивану и натянула шерстяной плед до подбородка миссис Хармон, будто пытаясь согреть ее. На глаза мне снова попалась корзина для вязания. Я взяла пару клубков и набор деревянных спиц и положила их в свой рюкзак.
Спасибо, миссис Хармон, прошептала я.
Потом я побродила по комнатам тихого уютного дома, разглядывая старые фотографии и проводя пальцами по всяким рукодельным вещам по вязаным салфеткам на обеденном столе, по кардигану с перламутровыми пуговицами, висевшему на спинке стула так, будто он покоился на чьих-то плечах; по вышивке с пословицей «Веселое сердце исцеляет как лекарство» над выключателем в спальне хозяйки, но все это как бы текло мимо моего сознания. Я вернулась в Гостевуюк Омнату и легла в кровать, не зная, чем еще мне заняться. Я не могла оставить старушку просто так, но не знала, кому звонить, а если бы и знала, то не смогла бы объяснить, почему я нахожусь здесь. Кто-нибудь обязательно решил бы, что я сделала что-то плохое.
Я решила немного поспать, сделав вид, что ничего не случилось. Я не знала, что мне еще делать.
Никакого пирога, никаких уроков вязания, и никакого доверия ко мне.
Из другой части дома донесся какой-то шум, разбудивший меня во второй раз. Должно быть, уже настал вечер. Я села в кровати, напрягла слух и через несколько секунд снова услышала шум. В доме кто-то был кто-то живой.
Я открыла дверь, и из коридора поплыл кисловатый запах того, что нельзя ни с чем спутать. Я почуяла и запах крови, но он казался незнакомым. Может, кровь мертвых пахнет не так, как кровь живых, да и на вкус иная?