Андреа Камиллери - Лезвие света стр 8.

 А теперь что будем делать?  спросил Фацио.

 Давай зови всех.

 И куда пойдем?

 Поищем осколки под деревьями.

До часу дня они шарили в траве и пыли.

Когда нашли с килограмм осколков, комиссар сказал, что этого довольно и можно возвращаться.

Они отвезли Интелизано домой, наказав никуда не уезжать и ни с кем не говорить об этом деле, а потом поехали в комиссариат.

 Как договоримся?  спросил Фацио.

 Занеси ко мне в кабинет осколки и газетные листы и скажи Мими, что мы с ним увидимся в четыре. А я сажусь в машину и еду обедать. Дай-ка мне свой мобильный.

Было уже полтретьего, и он боялся, что Энцо закроет заведение. От голода сводило кишки.

 Если я приеду минут через сорок пять, покормишь обедом?

 Закрыто у нас!

 Монтальбано это!

Отчаянный вой подыхающего от голода пса.

 Простите, синьор комиссар, не признал. Приезжайте, когда пожелаете для вас всегда открыто.

На парковке комиссариата Монтальбано направился было к своей машине, но его окликнули.

 Синьор комиссар, вам звонят!

Хорошо, что он успел предупредить Энцо. Зашел в каморку к Катарелле.

 Синьор комиссар, тут на проводе одна синьора, хотя, по мне, никакая она не синьора, а спрашивает вас, лично-персонально.

 Она назвала себя?

 Не пожелала, синьор комиссар. Я потому и говорю никакая она не синьора.

 Поясни-ка.

 Синьор комиссар, я ей как вас зовут, а эта личность давай хамить.

 Как хамить?

 А вот так. Говорит: баран!

Мариан! Он вырвал из рук трубку, нажал на кнопку коммутатора и так зыркнул на Катареллу, что тот пулей вылетел из каморки. Хотел ответить, но голос куда-то делся.

 Гхы?..

Все, что он смог издать.

 Привет, комиссар, я в аэропорту, скоро вылет. Сказала, что позвоню вечером, но не удержалась, так захотелось услышать твой голос.

Голос! Да он двух звуков выдавить не может.

 Хотя бы пожелай мне удачно слетать.

 У-у-удачно с-с-слетать,  еле выговорил он, ощущая себя дефективным от рождения.

 Я поняла. Ты не один, неудобно говорить. Пока, хочу тебя.

Монтальбано повесил трубку и схватился руками за голову. Не будь рядом Катареллы, он бы расплакался от стыда.

5

С письменного стола корреспонденцию перевалили без разбора на диванчик, чтобы освободить место для осколков и газетных листов, разложенных в два мешка: джутовый для осколков, прозрачный пластиковый для листов.

Монтальбано запер дверь кабинета на ключ, запретил Катарелле отвлекать его звонками, что бы ни случилось, и сел посовещаться с Ауджелло и Фацио.

А поскольку ни один из них не открывал рта, комиссар решил их подбодрить.

 Говорите вы,  сказал он.

Он поздно обедал, из-за голода не сумел вовремя остановиться, а потом пришлось сократить прогулку по молу некогда было, так что теперь он чувствовал себя немного несобранным, несмотря на три выпитых порции кофе. Не то чтобы тяжесть в голове, скорее наоборот, просто говорить не хотелось.

 Я,  начал Ауджелло,  думаю, что они еще воспользуются лачугой. Предлагаю выставить охрану, не на круглые сутки, но пусть кто-нибудь из наших заглядывает туда почаще, особенно ночью.

 А я уверен, что они больше не будут пользоваться этой лачугой,  сказал Фацио.

 Почему же?

 Прежде всего потому, что такие импровизированные арсеналы используют разово, а потом бросают, а кроме того, потому, что Интелизано спросил у тех двух тунисцев, которые работают у него в поле, не знают ли они чего про дверь. В общем, тунисцев тем самым поставили в известность, что Интелизано обнаружил склад.

 И что? Кто тебе сказал, что тунисцы в деле? Птичка напела?  спросил Ауджелло.

 Никто не говорил. Но это возможно.

 И с каких это пор ты записался в расисты?  подначивал Ауджелло.

Фацио не повелся.

 Дорогой коллега, вы отлично знаете, что я не расист. Но я спрашиваю себя: откуда эти контрабандисты или террористы, ведь речь почти наверняка идет о них, так вот, откуда этим чужакам было знать о существовании развалюхи в богом забытой сельской местности, если никто им не указал?

 Как ни прискорбно признавать,  сказал Ауджелло,  но, возможно, ты прав. В Тунисе сейчас заварушка, им крайне нужно оружие. Так что, по-твоему, надо брать и трясти тунисцев?

 Единственное логичное решение.

 Минутку,  вмешался Монтальбано, наконец-то он решил открыть рот.  Вы простите, но я пришел к выводу, что это расследование, несомненно крупное и важное, не может продолжаться нашими силами.

 Почему?  хором спросили уязвленные Фацио и Ауджелло.

 Потому что у нас нет для этого средств. Верно как смерть, что на газетных листах есть отпечатки пальцев. Верно как налоги, что кто-то сумеет понять по осколкам, о каком оружии идет речь и где оно произведено. А у нас таких спецов нет. Ясно? Так что это дело нам не по зубам. Смиритесь, его надо передать в отдел по борьбе с терроризмом.

Наступило молчание. Потом Ауджелло сказал:

 Ты прав.

 Отлично,  ответил Монтальбано.  Итак, раз мы договорились, ты, Мими, собери все: и осколки, и газеты и поезжай в Монтелузу. Попросишь о встрече с начальником управления, все ему расскажешь, потом, получив его благословение, пойдешь в отдел по борьбе с терроризмом. Доложишь, передашь вещдоки, вежливо попрощаешься и вернешься сюда.

Лицо Мими выражало сомнение.

 Может, лучше отправить Фацио? Он был, когда нашли газеты и обломки.

 Нет, мне нужно, чтобы Фацио немедленно занялся одним делом.

 Каким?  спросил Фацио.

 Съезди еще раз к Интелизано. Постарайся как можно больше разузнать о тех тунисцах. Никто не запрещает нам вести параллельное расследование. Но смотрите: в управлении пока не должны знать, что мы тоже копаем.

Фацио довольно усмехнулся.

Часов в семь позвонил Катарелла.

 Синьор комиссар, тут до вас Паскуале, который вроде как сын горничной вашей Аделины, так вот он говорит, что если у вас есть время, то у него есть до вас разговор, лично-персонально.

 Он на проводе?

 Никак нет, он находится в присутствии.

 Так пусть зайдет.

Паскуале вошел, на ходу снимая кепку.

 Целую руки, синьор комиссар.

 Здорово, Паскуале. Садись. Все живы-здоровы?

 Слава богу, спасибо.

 Раздобыл чего?

 Ага. Но сперва мне надо совершенно точно знать место и время ограбления, тютелька в тютельку. Вы вроде говорили, что дело было в переулке Криспи, верно?

 Верно. Погоди минутку.

Он встал, прошел в кабинет Фацио, взял заявление Ди Марты, записал на бумажке номер телефона. Вернулся к себе, включил громкую связь и набрал номер.

 Ты тоже послушай.

 Алло,  раздался молодой женский голос.

 Комиссар Монтальбано. Я хотел бы поговорить с синьорой Лореданой Ди Мартой.

 Это я.

 Добрый вечер. Простите, что беспокою вас, синьора, но мне нужно кое-что уточнить по поводу ограбления.

 Боже мой! Мне бы не хотелось я чувствую себя так

Она была совершенно расстроена.

 Синьора, я знаю, что вы

 Разве муж вам не всё рассказал?

 Верно, синьора, но ведь ограбили вас, а не его, понимаете?

 И что же я должна сказать, кроме того, что уже сказала?

 Синьора, я понимаю, что вам тяжело снова говорить об этой неприятной истории. Но вы должны понимать, что я никак не могу

 Простите. Я постараюсь. Слушаю.

 Сколько ночей назад случилось ограбление?

 Три.

 В котором часу?

 Видите ли, как раз перед тем, как заметить лежавшего на дороге мужчину, я случайно взглянула на часы. На них было четыре минуты первого.

 Благодарю вас за любезность и понимание. А раз уж вы сказали когда, можете сказать, где все случилось?

 Как? По-моему, я уже столько раз это говорила! В переулке Криспи, потому что мне надо было положить

 Да, я знаю, но на каком уровне? Можете указать точнее?

 Что значит на каком уровне?

 Синьора, переулок Криспи не такой длинный, правда? Вроде как там есть пекарня, магазин

 Ах да, я поняла. Дайте подумать. Да! Если не ошибаюсь но скорее всего так и есть,  между магазином тканей и ювелирной лавкой Бурджо. В паре метров от круглосуточной кассы.