Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
Мне был виден пруд и дорожка, которая вела к нему. Но по этой дорожке гости не пойдут, для них подготовлена совсем другая аллея. А здесь пойду я, когда придет время явиться перед великосветским собранием. И, присев в своем красивом реверансе, я покажу им юную баронессу Тенерис-Доло, очаровательное создание, готовое осчастливить того, чье сердце дрогнет
Ну конечно, кривовато ухмыльнулась я и, присев на подоконник, глубоко вздохнула.
Вот теперь сердце ускорило свой бег, потому что всё будет иначе. Ни матушке, ни батюшке даже в голову не приходит, что я могу изменить ход церемонии представления, однако именно это я и собираюсь сотворить. И тем не менее я поступлю как задумала, иначе этот день потеряет всякий смысл. Взросления ждет каждая девица, и каждая видит свое будущее по-своему. Мое будущее начиналось с того шага, который мне предстояло сделать. И вот это меня по-настоящему волновало. Не гости, которые поглядят на меня, а после предадутся увеселениям. Не те гости, которые будут ждать моего появления.
Левит Мать Всеведущая, благослови, прошептала я, прижав ладонь к груди, где пойманной птичкой трепыхалось сердце.
Не зная, чем занять себя теперь, я вновь заходила по комнатам, отыскивая себе занятие. Матушка уничтожила единственное средство не мучиться в ожидании сон, а что-то иное мне в голову не приходило. Книга, лежавшая в спальне на прикроватном столике, сейчас совсем не занимала меня. Вышивание лежало в ларце для рукоделия больше для того, чтобы порадовать взор родителей моими стараниями, но не потому, что я была к нему склонна. Еще имелась папка с карандашными рисунками. Особого таланта к рисованию у меня не было, но и это я умела делать, благодаря воспитанию. И музицировала я немногим лучше, чем рисовала.
Вот Амберли была мастерицей в вышивании, и рисовала недурно, и играла на нескольких инструментах, даже писала стихи. Она была романтичней и чувствительней меня. Я же имела склонность к авантюрам, приключениям и размышлениям. И полнили меня не те грезы, что согревают юных прелестниц в преддверии взрослой жизни. Меня занимало иное, но об этом благородной девушке не стоило задумываться, потому что считалось дурным тоном.
Любопытно, правда? Представлять объятья, признания и поцелуи, сорванные украдкой хорошо, а вникать в то, чем занимаются мужчины плохо. Лет с двенадцати меня начали раздражать запреты. Я могла бы с восторгом описывать матушке прочитанный роман или декламировать понравившееся стихотворение, но не могла спросить у батюшки, что пишут в газетах и что он об этом думает.
Когда-то это было невинное любопытство из желания поговорить с отцом, который чаще гладил по голове и велел слушаться преподавателей, чем вел со мной беседы. Подумав, с чего начать, я тогда спросила:
Что интересного вы прочитали, батюшка?
Девице не престало интересоваться такими вещами, строго ответил отец. Есть границы, дитя мое, за которые не пристало переступать. Женщин, которые читают газеты, а после обсуждают их, почитают за чудачек. Лучше прочтите книгу, отобранную вам матушкой, или погуляйте с сестрой. После потрепал меня по щеке и ушел, а я осталась, хлюпая носом от обиды. Я ведь просто хотела с ним поговорить!
А когда обида переросла в досаду, а затем и злость, я осознала, что есть два мира, и в один из них, богатый на события и возможности, мне путь закрыт лишь потому, что я родилась женщиной. И чем больше проходило времени, тем сильней меня угнетало положение вещей, а еще будило возмущение и протест. Но главное, что удручало, с замужеством ничего не изменится. Самое большое, муж отнесется к моим желаниям, как к капризу и, возможно, если будет любить, начнет втайне баловать той же беседой о прочитанном в газетах.
Тряхнув волосами, я вышла на балкон, чтобы успокоиться и отрешиться от возмущения и волнения. Прикрыв глаза, я подставила лицо солнцу. Простояв так несколько минут, чувствуя, как ветер треплет мои волосы, я вдруг представила, что стою на вершине самой высокой горы. Улыбнувшись, я поддалась шальной мысли. Шагнула к перилам, забралась на них и, вновь закрыв глаза, раскинула в стороны руки.
Я птица, прошептала я. Свободная. Свободная!
Ветер обдувал разгоряченную кожу, играл волосами, и мне казалось, что это ласкающая меня невидимая длань одного из богов. Счастливчик Хэлл, он словно бы был рядом. Младший из всего пантеона, озорник и весельчак, любитель путешествий, он однажды оседлал ветер, и тот стал его верным скакуном и спутником, куда бы Хэлл ни решил отправиться. И сейчас он навестил меня, я точно знала это, и значит, всё получится, значит, я всё делаю верно.
Шанни, сдавленный возглас заставил меня вздрогнуть.
Взмахнув руками, я взвизгнула, но сумела удержать равновесие и обернулась к сестре, вышедшей на свой балкон.
Слезай немедленно, безумица, дрогнувшим голосом потребовала Амберли. Ты же можешь сорваться и упасть!
Если только кричать мне под руку, ответила я, но спорить и упрямиться не стала, потому что сердце вновь заходилось, но теперь от испуга. Ступив на плиты балкона, я снова поглядела на Амбер и укоризненно покачала головой. Зачем так пугать? Ты же видела, что я твердо стою на ногах.
Но зачем?! уже сердито воскликнула сестрица.
Хэлл позвал меня, я улыбнулась, глядя на недоумение, написанное на лице Амбер.
Хэлл? переспросила она.
Странник Хэлл, Хэлл Весельчак, Хэлл Счастливчик, ответила я и рассмеялась, рассматривая, как недоумение Амберли сменяется скептицизмом и укоризной.
Шанни, ты совершенно сошла с ума, объявила она мне, но я лишь отмахнулась. Своим чувствам я верила. Тебе бы подумать о своем выходе, а не пытаться самоубиться или покалечиться в день рождения.
Я закатила глаза, сжала руками собственное горло и вывалила изо рта язык. Самоудушение не произвело на сестрицу никакого впечатления, и она продолжила читать мне нотации, неосознанно копируя мою матушку, слово в слово повторяя ее речи. Я слушала вполуха, наперед зная, что скажет Амбер. Всё это я слышала раз сто и знала назубок.
Ты играешь с судьбой, Шанни, и это может плохо закончиться, подвела итог своей речи сестрица.
Внимательно посмотрев на нее, я вопросительно приподняла брови, и Амберли пояснила:
К чему было лезть на перила? Ты ведь разумна, а этот поступок ребячество и глупость.
Пожав плечами, я отвернулась и, вновь подставив лицо ветру и солнцу, прикрыла глаза. Да, мне хочется сыграть, и может, это игра закончится не так, как мне видится, но первый ход я всё равно сделаю.
Шанни, позвала меня Амберли.
М-м? промычала я, не обернувшись.
Ты обиделась на меня, да? Я повела себя грубо? Прости меня, сестрица, я вовсе не хотела расстроить тебя в такой важный день, теперь ее голос прозвучал виновато, и я приподняла уголки губ в едва приметной улыбке. Моя добрая и совестливая сестрица, она не умела ни долго сердиться, ни ругаться с кем-либо, даже со мной, хоть мы и были почти ровесницами. Я так испугалась, когда увидела тебя на перилах, даже на миг представила, что ты хочешь спрыгнутьох, ее голос сорвался, и до меня донесся судорожный вздох.
Я развернулась к ней. Наши балконы располагались так близко, что я могла бы с легкостью перебраться к ней, но не хотела пугать сестру своим отчаянным сумасбродством. Поэтому просто навалилась на перила животом и протянула к ней руки. Амберли потянулась ко мне, и наши пальцы переплелись.
Ты почти взрослая, дорогая, наставительно произнесла я, а говоришь глупости. Я вовсе не обиделась и не рассердилась. Лишь одно обстоятельство может сегодня испортить мне праздник, но, я верю, этого не произойдет и завтра утром я проснусь с улыбкой.