Всего за 379 руб. Купить полную версию
Не знаю.
Зато я знаю, это точно.
А «Планету людей» ты прочитала?
Я все прочитала, Рудольфио. По-моему, Экзюпери очень мудрый писатель. Даже страшно становится, до чего мудрый. И добрый. Помнишь: Барка выкупают на свободу, дают ему деньги, а он тратит их на туфельки для ребятишек и остается ни с чем.
Да, сказал он. А помнишь Боннафуса, который разорял и грабил арабов, а они его ненавидели и в то же время любили?
Потому что без него пустыня казалась бы им самой обыкновенной, а он делал ее опасной и романтичной.
Ты молодчина, если все это понимаешь, сказал он.
Рудольфио она замолчала.
Я слушаю, напомнил он.
Она молчала.
Рудольфио, отчего-то волнуясь, сказал он. Приходи сейчас ко мне, я один.
Оглядываясь, она прошла к креслу и села.
Ты чего такая тихая? спросил он.
Ее правда нет?
Жены?
Ну да.
Нет.
Мымра она у тебя.
Что?
Мымра вот что!
Где ты взяла это слово?
В великом русском языке. Там для нее ничего более подходящего нет.
Ио, ну нельзя же так.
Не Ио, а Рудольфио.
Ах да.
Я недавно позвонила и попала на нее. Знаешь, что она мне сказала? Если, говорит, ты насчет резервуаров, то лучше обратись к учителю. По-моему, она ревнует тебя ко мне.
Не думаю.
Рудольфио, а правда, я лучше ее? Я ведь еще не оформилась как следует, у меня все впереди.
Он улыбнулся и кивнул.
Вот видишь. По-моему, тебе пора с ней развестись.
Не говори глупости, оборвал он ее. Я тебе слишком многое позволяю.
Из любви, да?
Нет, из дружбы.
Она, насупившись, умолкла, но было видно, что это ненадолго.
Как ее зовут?
Кого жену?
Ну да.
Клава.
Ничего себе нагрузочка.
Он рассердился:
Перестань.
Она поднялась, на мгновение закрыла глаза и вдруг сказала:
Рудольфио, я ненормальная, прости меня, я не хотела
Только не реветь, предупредил он.
Не буду.
Она отошла и отвернулась к окну.
Рудольфио, сказала она, давай договоримся так: я у тебя сегодня не была и ничего этого не говорила, хорошо?
Да.
Считай, что это «до свиданья» я тебе сказала по телефону.
Да.
Она ушла.
Через пять минут зазвонил телефон.
До свиданья, Рудольфио.
До свиданья.
Он подождал, но она положила трубку.
Она уже больше не звонила, и он ее долго не видел, потому что опять уезжал и вернулся только в мае, когда на солнечных весах лето окончательно перевесило весну. В это время у него всегда было много работы; вспоминая о ней, он все откладывал: поговорю завтра, послезавтра, но так и не поговорил.
Они встретились случайно наконец-то в трамвае. Он увидел ее и стал нетерпеливо проталкиваться, боясь, что она сойдет, ведь она могла сойти и на другой остановке, а он бы, наверное, не решился прыгнуть вслед за ней. Но она осталась, и он поймал себя на том, что обрадовался этому больше, чем следовало, наверное, при их дружеских отношениях.
Здравствуй, Ио, касаясь рукой ее плеча, сказал он.
Она испуганно обернулась, увидела его и, радостно замешкавшись, кивнула.
Не Ио, а Рудольфио, как и раньше, поправила она. Мы ведь с тобой все еще друзья, правда?
Конечно, Рудольфио.
Ты уезжал?
Да.
Я однажды звонила, тебя не было.
Я уже целую неделю здесь.
Народу в трамвае было много, и их беспрерывно толкали. Пришлось встать совсем близко друг к другу, и ее голова касалась его подбородка, а когда она поднимала лицо и он, прислушиваясь, наклонялся, приходилось отводить глаза настолько это было рядом.
Рудольфио, хочешь, я тебе что-то скажу? спросила она.
Конечно, хочу.
Она опять подняла лицо, совсем близко к его лицу, так что ему захотелось зажмуриться.
Я все время скучаю без тебя, Рудольфио.
Глупышка ты, сказал он.
Я знаю. Она вздохнула. Но ведь не скучаю же я по всяким мальчишкам, они мне сто лет не нужны.
Трамвай остановился, и они сошли.
Ты пойдешь к своей Клаве? спросила она.
Нет, давай погуляем.
Они свернули к реке, туда, где начинался пустырь, и шли без дорожки, перепрыгивая через кочки и кучи мусора, и он взял ее за руку, помогая перебираться через завалы.
Она молчала. Это было непохоже на нее, но она молчала, и он чувствовал, что она, как и он, тоже полна волнения сильного, гудящего и ничему не подвластного.
Они вышли к яру и, все еще держась за руки, смотрели на реку, и куда-то за реку, и снова на реку.
Рудольфио, не выдержав, сказала она. Меня еще ни разу никто не целовал.
Он наклонился и поцеловал ее в щеку,
В губы, попросила она.
В губы целуют только самых близких людей, мучаясь, выдавил он.
А я?
Она вздрогнула, и он испугался. В следующее мгновение он вдруг понял не почувствовал, а именно понял, что она ударила его, закатила самую настоящую пощечину и бросилась бежать, снова туда через пустырь, через кочки, через волнение и ожидание.
А он стоял и смотрел, как она убегает, и не смел даже окликнуть ее, не смел броситься за ней и догнать. Он еще долго стоял опустошенный, ненавидящий себя.
Это случилось в субботу, а в воскресенье рано утром ему позвонила ее мать.
Рудольфио, простите, пожалуйста, я, наверное, подняла вас
Голос у нее был сбивчивый, дрожащий.
Я слушаю, сказал он.
Рудольфио, Ио сегодня не ночевала дома.
Ему надо было что-нибудь ответить, но он молчал.
Мы в отчаянии, мы не знаем, что делать, что предпринять, это впервые
Сначала успокойтесь, сказал наконец он. Может быть, она заночевала у подруги.
Не знаю.
Скорей всего так оно и есть. Если часа через два не придет, будем искать. Только успокойтесь, через два часа я позвоню вам.
Он опустил трубку, подумал и сказал сам себе: ты тоже успокойся, может быть, она заночевала у подруги. Но успокоиться он не мог, наоборот, он почувствовал, что его начинает бить нервная дрожь. Чтобы унять ее, он пошел в чулан и, насвистывая, стал рыться в своих старых, еще школьных учебниках. Задачник по алгебре где-то запропастился, и, отыскивая его, он немножко отвлекся.
Телефон, притаившись, молчал. Рудольф закрыл за собой на кухне дверь и стал листать учебник. Вот она: если из одного резервуара в течение двух часов перекачивать воду в другой резервуар
Зазвонил телефон.
Она пришла. Не сдержавшись, мать заплакала.
Он стоял и слушал.
Рудольфио, придите, пожалуйста, к нам.
Она опять заплакала и уж потом добавила:
С ней что-то случилось.
Не спрашивая разрешения, он снял плащ, и мать молча показала ему рукой на дверь ее комнаты.
Ио сидела на кровати, поджав под себя ноги, и, раскачиваясь, смотрела прямо перед собой в окно.
Рудольфио! позвал он.
Она обернулась к нему и ничего не сказала.
Рудольфио!
Перестань, брезгливо сморщилась она. Какой ты Рудольфио, ты самый обыкновенный Рудольф. Самый обыкновенный Рудольф, понимаешь?
Удар был настолько сильным, что боль сразу охватила все тело, но он заставил себя остаться, он подошел к окну и оперся на подоконник.
Она все раскачивалась взад и вперед и все смотрела перед собой, мимо него, и тихо скрипели под ней пружины кровати.
Ну хорошо, соглашаясь с ней, сказал он. Но объясни, где ты была!
Иди ты к черту! не оборачиваясь, устало ответила она.
Он кивнул. Потом снял с вешалки свой плащ и, не отвечая на молчаливые вопросы ее матери, спустился с лестницы и пошел к черту. Воскресенье только еще начиналось, прохожих на улице было мало, и никто его не остановил. Он перешел через пустырь, спустился к берегу и вдруг подумал: а куда же дальше?
1965
Там, на краю оврага
Там, на краю оврага, вырыл нору суслик. Это был один из тысяч и тысяч подземных ходов, которые имеют вход и выход, чуть заметный вход и чуть заметный выход в густой траве на краю оврага. Суслик, выскакивая из норы, становился на задние лапы, торопливо осматриваясь, отвешивал поклоны на все четыре стороны и только после этого бросался в пожелтевшее пшеничное поле. Возвращаясь, он снова отвешивал поклоны на север, запад, юг и восток и нырял в холодную нору. Стоял август обросший травой, хлебами и солнцем.
Мальчишка пошел влево, потом повернул вправо и попал на дорогу. Он нашел палку и стал сшибать по краям дороги зернистые верхушки травы: справа налево и слева направо, раз, раз, раз Оставались последние дни до школы. Ему не хватило лета, чтобы отдохнуть, и он чувствовал, что ему не хватит детства, чтобы набегаться вволю. Мальчишка все дальше и дальше уходил от деревни по узкой заросшей дороге. И лето расстилалось перед ним широко-широко: мальчишка уже знал, что горизонты это мираж, который, кроме самого слова, ничего не имеет. Он мечтал однажды снести горизонты, как заборы, чтобы видеть сразу и день и ночь там, где они сходятся и расходятся.