Всего за 149 руб. Купить полную версию
Щеки мои пылали. Я не сразу сумела попасть в рукава своей старенькой куртки. Уже осенью она была мне тесновата, а теперь и вовсе запястья торчат К обиде примешивалась ненависть в такой степени, на какую прежде я не считала себя способной.
«Пусть Барыгина сильней меня, думала я, терзая свой замок и хлястики. Пусть она одолеет меня физически. Но духовно я ей никогда не подчинюсь. Пусть воображает себя хоть королевой мира, у нее не будет подданным один человек на земном шаре я!».
Нисколько не пугала меня возможность драки. Схлестнуться с Ларкой я была готова. Так бы и вмазала в ее наглую физиономию!.. Только чтобы один на один. Если их будет много против меня одной тут уж я не выдержу и обязательно разревусь. А больше всего на свете боюсь я дать им повод думать, будто они что-то для меня значат.
Барыгина, со своей стороны, всячески старается показать, что не считает меня за человека. Но я уверена: и я что-то для нее значу. Иначе бы она так меня не преследовала
Делая вид, что завожу ручные часы, я отошла в сторону от школьных ступеней и укрылась за толстым стволом дерева. Там уже стояла Ершова, пытаясь раскурить свой жалкий бычок. Мы обе прятались от ветра и недобрых глаз.
Тощие спичечки в грязных Зойкиных пальцах все время ломались, и Ершова с досадой чертыхалась.
Слышь, постой так, сказала она. А то задувает У тебя жвачки нету?
Нет, ответила я.
По ступеням неторопливо сошла Барыгина в своих сапожках из натуральной кожи. Трофимова семенила справа, несла ее и свою сменку. Удальцова пристроилась слева, щебетала на всю улицу и льстиво смеялась. Зайчиков на ходу отпускал кому-то щелбаны Главные шакалы расползлись. Я выждала минуту. Можно идти.
Но тут появился Кирилл Романов.
Я нелепо дернулась на месте. Кир. Мальчик в рыцарском плаще Он застегивал самую обыкновенную черную куртку, но это не имело значения все равно он был в плаще. Простой жест, каким он заслонил глаза от солнца, для меня был исполнен безыскусного благородства. Кир, Кир! Радость моя единственная
У калитки мы слегка коснулись плечами. Он взглянул на меня рассеянно-ласково:
До понедельника?
Ага до понедельника.
И мы разошлись в разные стороны.
Домой я всегда ходила в одиночестве, стараясь пропустить вперед Барыгину и ее шакалят. Обычное средство защиты, вроде приемов самбо (которыми, увы, я не владею). Но сегодня это вдруг показалось мне унизительным. Я шла и думала: из кожи вон вылезу, но докажу Инге, родне, себе самой! что я не пропащий человек. После чего смогу покинуть Петровку с гордо поднятой головой. Мне здесь всё опротивело. Я завизжу, если вновь услышу «малый» вместо «парня» или увижу ряды черного хлеба вместо белого
Всё здесь черное, черное, черное.
Но даже здесь апрель это апрель. Даже эта убогая весна радует душу. Наконец растаял снег Теперь при слове «снег» мне всегда будет вспоминаться обрыв над Окой и грязно-белая трясина, в которой я увязла. И мой отчаянный вопль: «Кир, помоги мне! Помоги мне, Кир!..». Вопль был во сне, трясина наяву.
Соня?.. Мое отношение к ней определить трудно. Но, во всяком случае, это не дружба. Линючева мне не более близка, чем случайная попутчица в автобусе. Мы сошлись, потому что несколько месяцев сидели за одной партой, и потом она единственная от меня не отвернулась. Нас связывает многое, и в то же время ничего. Вскоре я расстанусь с ней, но это не причиняет мне никакой боли.
Совсем другое дело Яна.
Всегда Яна.
А теперь еще и Кир
Я часто вспоминаю свою прошлую жизнь. Детские обиды и радости, двор в цветущих вишнях, старенькую пятиэтажку, рыбок в аквариуме Как много было хорошего, и как я была слепа! Теперь все кануло в Лету, а я стою одна на пустынном перекрестке на этой бесконечной улице Металлистов и маюсь: куда завернуть? Временами мне хочется плакать, но особой тоски по родным я не испытываю. Я приглушила все свои чувства, чтобы выжить
Вдали мелькали яркие куртки шакалят, ветер доносил беспечный смех. Я прямо спросила себя: «Я боюсь?». И во мне ожила гордость. Какое право они имеют пробуждать во мне страх?! «Нет, сказала я себе, этого не будет. Отныне я никого не боюсь». Я ускорила шаг, почти побежала, и теперь уже страстно желала застать всю компанию.
Но двор был пуст.
Возможно, после этого учебного года я действительно утрачу чувство страха, ибо устала бояться изо дня в день. Хорошо это или плохо, когда в человеке нет страха?..
Пазл 27. Первый день без мамы
Август 1992 г.
Алексин
Старинные ходики над моей головой пробили два часа по полуночи. Я натянула одеяло.
В первый вечер тетя Римма любезно поинтересовалась, не помешают ли мне часы с кукушкой. Я ответила: «Нет» и с дороги уснула без проблем. Но вот уже пятая ночь в этом доме, и тетку больше не интересуют мои спальные удобства. Я лежу на раскладном кресле, каждые полчаса вздрагиваю от неизбежного «ку-ку» и слушаю сонное дыхание Алины. Как смогла она уснуть после всего, что было?.. И однако же, она спит на своем диванчике у окна. Она спит утомленная выпитым вином, хохотом и суетой и криками «шлюха» и «алкашка», которыми наградила ее родная мать. Она спит, ибо для нее эти крики привычны, как застарелая зубная боль. Ничего в ее жизни не изменилось (на что она, может быть, втайне надеялась). А в моей жизни изменилось все.
Впервые за тринадцать лет я мучаюсь бессонницей.
Наверное, это означает, что я выросла. Дети с бессонницей не знакомы. Что бы ни случалось в моей жизни прежде, какие бы издевки дворовой компании ни довелось перенести, как бы ни огорчали ссоры с Яной, как бы ни трясло от домашних скандалов наступал положенный час и природа брала свое: я засыпала. Но детство кончилось там, на грозненском перроне, наводненном бородачами с автоматами в руках. И здесь когда уехала мама
Мы обнялись на пороге, и она сказала: «Перемелется мука будет». И велела слушаться взрослых. Последнее специально для тети Риммы, которая стояла рядом. А маме хотелось сказать другое я видела по глазам: как страшно ей оставлять девочку-подростка одну в чужом доме на положении бедной родственницы. Кто принесет мне утром стакан молока? Кто побудет со мной, когда я болею? (А я так часто простужаюсь). Кто осушит мои слезы, выслушает мои стихи и просто выслушает?.. Уж конечно, не эта женщина с таким странным именем и таким резким голосом, которая торопится прервать наше прощанье: «Борька уж заждался, хватит нежничать, в последний р-раз, что ль, видитесь?». И в глазах мамы: «Возможно, и в последний. Кто теперь поручится?..». Она целует меня и подхватывает сумку. И я говорю ей: «Все будет хорошо, все будет хорошо».
Мы прибыли в Алексин ветреным солнечным днем. Еще с автобуса меня поразило, что городок раскидан среди леса. Иногда сквозь него проглядывали дачи, но большей частью это был самый настоящий лес. Сколько же здесь берез! В Грозном я видела их только на картинках. Белоствольные красавицы символ моей новой жизни Я как-то выпустила из виду, что уже не раз любовалась березами, когда гостила у сестер. В ту пору «белоствольные красавицы» не представляли для меня особого интереса. Но сейчас, взвинченная переменами, я ощущала сентиментальный восторг. Разве не об этом мечтала я с тех пор, как уехала Яна? Разве не писала я в своей зеленой тетрадке: «Хочу жить в России! Я россиянка!..». И вот моя мечта сбылась.
Только как-то странно.
Поселок Петровский выглядел самой настоящей деревней, в которой кое-где по недоразумению воткнули многоэтажные дома. Я сама выросла в подобном районе, но сейчас ощущала смутное разочарование. В мечтах все казалось значительным и сияющим, на деле обернулось обыденным, если не сказать убогим. Неужели это сюда я так рвалась?..
Дядя Боря остановился у магазина: