Всего за 309.9 руб. Купить полную версию
- Ну, с этим наш дорогой доктор в два счета справится, он вас живо поставит на ноги.
- А какая же болезнь самая страшная по-вашему, Ирина Фаддеевна? - спросил Виктор, чтобы не молчать. Он вдруг почувствовал, как ему не хватало в последние дни такого вот простого разговора ни о чем с каким-нибудь добрым человеком, которому ничегошеньки от него не надо, а просто хочется пообщаться да язычок почесать.
- Самая страшная болезнь, мой дорогой, та, от которой лекарство еще не придумано.
- Это какая же болезнь?
- Старость.
- Неужели это так страшно? Бывает ведь здоровая старость?
- Только в глянцевых журналах! А на самом деле в понедельник у тебя болит печенка, во вторник голова кружится, в среду спину ломит, в четверг - перерыв, ничего не болит, зато в пятницу и субботу прыгает давление…
- Все-таки в четверг не болит ничего? - улыбнулся Виктор. Его отпустило.
- По крайней мере со мной так было на прошлой неделе. Но не может человек жить только по четвергам!
- Вы пропустили воскресенье, - все с той же улыбкой заметил Виктор.
- Воскресенье - церковный день. Хочешь, не хочешь - ползешь в храм, а там молитвы, Таинство причастия - ну и оживаешь с Божьей помощью… А с другой стороны, как бы мы без старости готовились к смерти? Ведь она нам каждый день о ней напоминает, велит собираться, делишки и грешишки в порядок приводить.
Улыбка на губах Виктора увяла, уголки губ опустились, а сердце стеснил уже привычный страх.
- Ну и что вы приуныли и задумались? Вам-то до старости еще ох как далеко!
- Ах, Ирина Фаддеевна, Ирина Фаддеевна! Да разве смерть подстерегает нас только в старости? Если бы так…
- Что за мрачные мысли, Виктор? От бронхита и даже воспаления легких теперь не умирают. И пострашнее болезни лечить умеют. Даже рак, бывает, излечивают.
- У моей жены, оставшейся в России, был рак груди. Она умерла год назад, а я только сегодня узнал об этом. Думал, она давно умерла, еще семь лет назад…
- Вот видите! Даже в России ей сумели продлить жизнь на целых шесть лет!.. Так Жанна ваша вторая жена?
- Третья…
- Ах, ну да, еще Мила у вас была… Ишь, какой вы резвый. Но я понимаю вашу скорбь и примите мои искренние соболезнования: хоть это и бывшая жена, и умерла она далеко от вас, но все равно это, должно быть, тяжело… Теперь я понимаю, почему у вас такой унылый вид. Жаль, конечно, бедную женщину, но вы-то, живя в Германии и с другой женой, чем ей могли помочь? Закажите сорокоуст, поминайте ее, вот и все, что вы можете для нее сделать… Кстати, а почему Жанна к нам заходит всегда одна, что это вы нас забросили совсем, Витенька?
- Мы разошлись, - сказал Виктор хмуро.
- Ох, простите, я не знала! То-то Жора меня всегда обрывает, если я о вас речь при ней завожу.
Так Жанна без него продолжает посещать Измайловых… Странно.
Они помолчали. Затем Ирина Фаддеевна вновь попыталась поддержать разговор.
- А с Милой вы не виделись? Она ведь сейчас в Мюнхене.
- Я ее видел вчера в монастыре.
- Ну и как вам ее решение похоронить себя заживо в таком возрасте?
- Что значит "похоронить себя заживо"?
- Ну так ведь она в монастырь уходит! Разве она вам не сказала?
- В первый раз слышу… - Виктор вспомнил длинную черную юбку Милочки, и ему стало ясно, по какой моде Милочка была одета. Вот, значит, как… А он испугался!
- Мила заходила к Жоре, они старые друзья. Георгий, конечно, посмеивается над ее решением и говорит, что она сбежит из монастыря самое большее через год, потому что ее потянет в политику, а в монастырях какая политика? Но, по-моему, он ошибается. Не насчет политики - насчет Милы. А она отвечает: "Здесь моя жизнь кончена, осталось только долги выплатить до конца. А там, в монастыре, начнется новая жизнь - с чистого листа!". Но, по-моему, это перебор. Я сама человек верующий, но в монастырь же вот пока не собираюсь…
- У вас есть о ком заботиться, - возразил Виктор. Ирина Фаддеевна как-то странно на него посмотрела. Он почувствовал легкое сознание вины и поспешил сменить тему. - А зачем Милочка приехала в Мюнхен, она случайно не говорила?
- Ей нужно взять благословение от нашего епископа, а владыка сейчас в отъезде. Еще речь шла о каких-то долгах, я же вам сказала. Странные все-таки люди эти "посевцы": жить на нищенскую зарплату и еще отваживаться делать долги… Сколько она получала в издательстве?
- Пятьсот марок, - рассеянно отвечал Виктор.
- Вот видите! Да разве можно жить на такие деньги? Ну и правильно она делает, что в монастырь уходит. Чем получать такую зарплату, лучше вообще нигде не работать и получать пособие. Впрочем, они там в НТС все ненормальные идеалисты. Вроде моего Жорика. Но Георгий хотя бы деньги умеет зарабатывать на своей старинной музыке! Недавно они ездили на гастроли по Франции, даже клавесин с собой возили, - и милейшая Ирина Фаддеевна стала рассказывать со всеми подробностями об успехах сына и его музыкального квартета в Париже, Лионе и Марселе… Но Виктор ее уже не слушал. В голове у него опять закрутилось чертово колесо, а вернее - чертов венок. Что же все это значит? Милочка, выходит, вовсе не больна, а уходит в монастырь, но перед тем собирается платить какие-то долги. Уж кто-кто, а он-то знал, что у простушки Милочки долгов отродясь не водилось! Но долги-то разные бывают, не только денежные. Может, он поспешил успокаиваться на ее счет? И разве монастырь не лучшее убежище для человека, совершившего преступление перед тем? Там ведь, как он слышал, даже имя другое дают… Черт, как же плохо он сегодня соображает…
- Вы что-то опять скисли, Витенька! - Ирина Фаддеевна потрогала его руку, затем коснулась его лба материнским движением: - О, так у вас высокая температура! Вы просто горите! Хотите, я уступлю вам свою очередь? Моей печени за час не станет ни лучше, ни хуже, а сейчас как раз мне идти к доктору.
- Нет-нет, спасибо. Но пока вас не вызвали, подержите, пожалуйста, свою руку у меня на лбу… вот так… Она у вас такая прохладная.
- Вот так?
- Да, так…
От прохладной и мягкой руки старушки ему и впрямь становилось лучше.
- Как я завидую Георгию, что у него есть мать! - сказал он вдруг, пожалуй, неожиданно для себя самого. А может, следуя привычке говорить женщинам что-нибудь приятное - независимо от их возраста. Но руку Ирине Фаддеевне он поцеловал искренне, снял со своего лба, прикоснулся губами и снова вернул на лоб.
- Бедный, бедный мальчик! - сказала Ирина Фаддеевна, притянула свободной рукой его голову к своему плечу, потом стала гладить его по голове той рукой, которую он поцеловал. - Ну, ничего, ничего… Все как-нибудь образуется… Ведь все на свете всегда как-то да образовывается!
А Виктор думал, еле сдерживая слезы, как все-таки необъяснимо и бессмысленно доверчивы и добры женщины! Ведь он только что почти признался, что бросил одну женщину в смертельной болезни, другую довел до ухода в монастырь, третью оставил, а она, вот эта чужая мать, жалеет его. И ему мучительно захотелось, чтобы у Ирины Фаддевны было серьезное основание жалеть его.
- Ирина Фаддеевна, я никому не говорил, но вам скажу: меня хотят убить! - прошептал он ей на ухо.
- Тш-ш-ш… Это вам только кажется из-за температуры, это вы больны, мой мальчик. В Германии никто никого не убивает. Вот вы сейчас пойдете к доктору, доктор вам поможет, выпишет лекарство, вы станете его пить - и все дурные мысли у вас растают… Только вы обязательно про них Вахтангу расскажите, про эти тревожные мысли! Он ведь у нас и психолог неплохой!
- Ладно, я ему расскажу…
В комнату ожидания вышла медсестра и пригласила Ирину Фаддеевну к врачу.
- Давайте-ка, идите вместо меня, а я вашу очередь перейму…
- Нет-нет, Ирина Фаддеевна, идите вы! Я… Я просто не готов к встрече с врачом, я должен посидеть, подумать, что я ему скажу.
- Хорошо, тогда я пойду. Но мы еще увидимся после приема: я выйду и посижу с вами, бедный вы мой.
- Спасибо, Ирина Фаддеевна.