Всего за 309.9 руб. Купить полную версию
- Неужели тут и в самом деле есть грибы? - удивилась Жанна, глядя в окно на покрытые пестрыми лесочками невысокие Таунусские горы - холмы и пригорки в сравнении с Альпами. - Мне кажется, что тут все леса расчищены граблями, а дорожки подметены метелками.
- Дорожки у нас тут чистые, это правда, - кивнула Мила, - но что касается грибов… Вот попробуйте-кa это малиновое варенье. Пробуйте, пробуйте!
- М-м-м! Никак из лесной малины?
- Из нее, голубушки. Я ее ведрами набираю и на зиму готовлю и себе и всем нашим знакомым; только банки и сахар с них требую: не напасешься ведь того и другого на всю посевскую братию. А в июне мы с Витей каждое утро ели на завтрак землянику - лесную землянику, не садовую! - с молоком. Представляете?
- Не представляю! Это же просто чудо какое-то.
- Вот-вот. Все ягоды летом были мои, так что считайте, что все грибы сегодня в лесу наши!
- Немцы что, совсем их не собирают?
- Ну да! Боятся отравиться. А я этим пользуюсь. Правда, Витя?
- Правда. Мила у нас барышня-крестьянка: встает на рассвете, берет корзинку - ив лес.
После завтрака Мила стала рыться в шкафу с одеждой, ища во что бы обрядить Жанну для грибного похода, но в ее брюки и джинсы можно было бы засунуть двух Жанн.
- Девушки, а вы попробуйте приспособить мои джинсы! - предложил Виктор. - Если будут сваливаться, можно веревочкой подвязать: в лес идем, не на посевский бал. И рубашку мою возьмите или свитер какой-нибудь.
- Это идея! - сказала Мила и мигом нашла подходящую одежду: Жанна взяла джинсы и рубашку Виктора и отправилась с ними в ванную комнату переодеваться. Когда она появилась в его рубашке с подвернутыми рукавами и в джинсах, перетянутых его широким "ковбойским" ремнем, Виктор невесело усмехнулся: рядом с его Милой, такой забавной и неуклюжей, Жанна выглядела как фотомодель: яркая, стройная и такая длинноногая, что ей даже не пришлось подворачивать джинсы, хоть она и была на голову ниже Виктора. Он откровенно ею любовался и сказал:
- Явись вы на вчерашний бал в этом костюме, у вас бы отбою от кавалеров не было!
- Да вроде в них и вчера не было недостатка! - засмеялась Мила, а Жанна только усмехнулась.
В лесу выяснилось, что Жанна в грибах совершенно не разбирается и даже азартом грибника не обладает. Пока Мила не за страх, а за совесть носилась по кустам и наполняла свою большую корзину, Виктор и Жанна, экипированные всего лишь пластиковыми пакетами, просто гуляли по лесу, изредка перекликаясь с Милой, чтобы не потеряться.
- Расскажите о себе, Жанна! - попросил Виктор.
- Что значит "о себе"? Вы же меня видите - я вся тут. А о своей работе я еще вчера рассказывала.
- Расскажите все.
- Что значит "все"?
- Это значит - все с самого начала: где вы родились, где росли, как прошло ваше детство?
- Неужели вам это все интересно?
- Очень! - проникновенно сказал Виктор, останавливаясь и глядя ей прямо в глаза. - Я хочу знать, откуда вы взялись… такая?
Жанна усмехнулась. Виктор на мгновение испугался, что она понимает его игру. А впрочем, может, она и поняла, но виду не показала: ее и саму игра эта привлекала, затягивала, что-то желанное обещала… Она начала рассказывать о себе, начав с самых первых воспоминаний о каком-то большом южном городе, о маме с папой - учителях… Он особенно не вникал в суть ее рассказа. Слушал ее голос, наблюдал внимательно за мимикой и за игрой ярких глаз, то оказывавшихся в мягкой кружевной тени деревьев, то посверкивавших на белом осеннем солнце. Глаза у нее были удивительные: они меняли свет от серо-голубого с золотыми искорками до темно-фиалкового, очень редкого. Ему вдруг очень захотелось иметь женщину с такими глазами… Он и сейчас, вспоминая, удивился: и как это он мог сравнивать глаза Жанны с бессмысленными черными кругляшками Регины, служившими разве что для заинтересованного разглядывания да еще для накладывания теней и приклеивания искусственных ресниц, но уж никак не для выражения движений души и мысли!
В отличие от Милы, катившей по лесу легко, как барсучок, Жанна ходить по извилистым тропинкам, с корнями поперек и камнями под листьями, не умела: то и дело она оступалась, вскрикивая, и Виктор поддерживал ее за локоть. Наконец она попала ногой в рытвину и упала. Он помог ей подняться, отряхнул ее сзади и крепко взял за руку.
- Все! Больше я вас не отпущу!
Жанна руку не отняла, и по тому, как она вдруг прервала рассказ и затихла, стало ясно, что она поняла сокровенный смысл его слов.
Виктор выдержал нужную паузу, а потом сказал:
- А теперь расскажите мне о том, как вы сейчас живете.
- Сложно живу, - вздохнула Жанна.
- Вы замужем?
- И да, и нет. Я эмигрировала три года тому назад, перед тем развелась с мужем, но здесь почти сразу вышла замуж.
- Муж немец?
- Нет, тоже наш эмигрант и даже мой земляк, из Киева.
- Неудачник?
- С чего вы взяли?
- Именно неудачники тянутся к таким сильным женщинам, как вы.
Жанна усмехнулась. Виктор уже заметил, что она редко улыбалась и почти никогда не смеялась, а вот усмехалась часто.
- Он не неудачник, как раз наоборот. Он стоматолог, работает в университетской клинике и мечтает открыть свою практику. Я думаю, мечта его сбудется. Он из тех, кто умеет добиваться своего. Только вот не всегда умеет это удержать, потому что жадные руки тянутся уже к чему-то другому… "Бери от жизни все!" - такой вот немудрящий девиз.
Они помолчали, затем Жанна продолжила рассказ о бывшем муже:
- В Киеве он был просто хорошим врачом, одним из многих: у нас там перепроизводство зубных врачей, знаете ли… Он знал, что много от жизни ему не взять, больших денег никогда не заработать, ну и смирялся. А здесь, в эмиграции, у него вдруг появились мощные хватательные рефлексы. Будто щупальцы отросли… Теперь он хватает все подряд и почти без разбора. И при этом память о прошлой скромной жизни никуда не уходит и заставляет его экономить и копить - на будущее. Представьте, мы даже в отпуск ни разу не ездили - из экономии! Целый мир стал доступен, открыт во все стороны - а мы сидим и носа не высовываем из Германии. Вот сегодня, например, я первый раз выбралась на природу с самой весны! Я просила его съездить хотя бы в Потсдам, в русскую деревню Александровка, а он знаете что отвечал мне? "Садись на электричку и езжай!" А наши еще смеются над бережливостью немцев… Куда немцам до моего муженька!
Ну вот они и добрались тогда до облюбованной Виктором стартовой площадки: заставить женщину жаловаться на мужа.
- Да, эмигрантские браки - опасная лотерея! - сокрушенно вздохнул он, уже намекая на собственный не слишком удачный брак. - Нам кажется, что раз мы все выехали из одной страны, так между нами уже должно возникнуть полное взаимопонимание. Вот так эмигрант и тянется к эмигранту, а потом жизнь постепенно входит в нормальное русло, и тут-то выясняется, что все мы разные и не все подходим друг другу. Знаете, Жанна, а ведь я почти не видел счастливых браков, заключенных в эмиграции! - Сказав это, он остановился, будто бы сам потрясенный открывшейся ему скорбной истиной.
Жанна тоже остановилась.
- А разве?…
- Я и Милочка? - Он медленно покачал головой. - И мы тоже, увы, не исключение… Но давайте не будем об этом!
- Вот как? Про мой брак вы все выспросили, а про ваш "давайте не будем!" Как прикажете вас понимать?
- Да все вы понимаете, Жанна! - сказал, Виктор, глядя ей в лицо. Она стояла, опустив глаза; пошевелила и придавила концом туфли свернувшийся сигарой золотистый буковый листок и отвернулась в сторону. - Посмотрите мне в глаза! Боитесь? Вот то-то и оно…
Виктор умел сказать много, не сказав, по существу, ничего. Он был влюблен, а влюбленность вдохновляла, окрыляла его, подсказывала ему нужные слова и жесты, поэтому их разговор с Жанной становился все тревожней, все многозначительней: обоим казалось, что они могли бы до позднего вечера вот так бродить по тихому ухоженному лесу, держась за руки, и говорить, говорить, говорить… Именно о таких разговорах женщины потом говорят: "Мы говорили о самом важном, мы так понимали друг друга! Куда же все делось?" А заставь их повторить это "самое важное" - ни одна толком ничего не сможет вспомнить…
Но вот из-за кустов на тропу выкатилась Мила с полной корзиной грибов.
- Смотрите, смотрите! Я нашла шесть белых! - закричала она еще издали.
Они тут же бросились к ее корзине, принялись рассматривать грибы, восхищаясь и чуточку насмешливо переглядываясь.
- Устала, детка? - спросил Виктор. Он взял у Милы корзинку и понес ее к дому: Жанна должна была видеть, как он старается быть примерным мужем.
Вечером, после ужина с грибами под водочку, Виктор повез Жанну во Франкфурт-на-Майне, чтобы посадить ее на берлинский поезд. На вокзале они оказались минут за сорок до поезда и пошли в маленькое кафе выпить кофе. И Виктор снова держал Жанну за руку и говорил не переставая. Теперь уже она слушала его голос и смотрела ему в глаза. Естественно, он говорил о себе и своем неудачном браке.
- Вы догадываетесь, Жанна, что мы с женой совершенно разные люди. Милочка чудо, Милочка прелесть, но до чего же это простенькое чудо! Она неимоверно добра и готова мыть меня в детской ванночке и кормить с ложечки. А я… Я задыхаюсь от ее домашних забот, она как будто все время пытается набить мне рот розовой засахаренной ватой своей любви! А я уже сыт, сыт ее любовью по горло! - и он провел ребром ладони по горлу. Потом он взял Жанну за руку и продолжил:
- Жанна, я мужчина, и я хочу не только брать, но и давать. Женщин я знаю, и они сыграли в моей жизни немалую роль…
- Я догадываюсь, - сказала Жанна, глядя на него исподлобья и чуть настороженно.