Всего за 199.9 руб. Купить полную версию
Он ходил на рынок и готовил какую-то еду, читал книжки и смотрел в окно. Книжек в квартире оказалось аж два шкафа, а что ещё делать, он не знал. Плавал он плохо, а ходить обгорать на пляж та ещё глупость. Да ещё Маринка.
Вчера потащила его в кафе на берегу. Шашлыки, чебуреки, домашнее вино. Нет, мальчику нельзя. И я не буду. Дайте кофе. Игра в «Сын? Племянник!» надоела им обоим, но в трезвом виде «мамаша» ещё держалась. Илья смотрел по сторонам, на мужчин и женщин за столиками о чём они говорят? Зачем нужны друг другу? Почему они здесь, а не ну, я не знаю, не в Сыктывкаре своём? Могли бы и там поговорить. Откуда вообще появляются эти мужчины и женщины? Ему всё казалось, что есть какой-то квантовый скачок, барьер, когда дети, подростки чпок! становятся взрослыми, совсем непохожими на себя прежних.
Принесли кофе в белых чашечках и большой изнемогающий от жара чебурек с сыром и помидорами. Илья глядел на него, свесившегося с краёв тарелки, и не знал, с какого бока взяться за этого распластанного зверя. В динамиках под потолком играл старый рок; Маринка пила свой кофе и тоскливо смотрела в тёмные шумные волны. Всё было нелепо и бессмысленно. А потом Он сначала и не понял, не разобрал вступления следующей песни, уж больно хорошо лёг пронзительный гитарный перебор на шум прибоя. Только заметил, как Маринка окаменела лицом, как отставила рука задрожавшую чашку. «Саммертайм протянул надтреснутый женский голос, тайм, тайм» Его пробило. Это случалось редко, но случалось. Один миг и пространство меняется, как по щелчку. Словно попадаешь в капсулу, а всё остальное люди, дома, предметы всё оказывается там, во вне, не с тобой, а как бы само по себе и тебя нет. Нет совсем. Изнутри подкатила знакомая волна, и он поплыл, не зная, где он сейчас и кто он мокрая галька на берегу, мошка, толкающаяся в разбитый фонарь, размытая капля кофе на столе, чей-то взгляд, дыхание, тень Гитара звенела и голос поверх неё растекался, плакал, кричал, упрашивал «бейби, бейби, бейби но край но но но но но но но но но дон ю край» Наваждение задрожало и распалось, порванное надрывной тоской. Только сердце ещё стучало в ритме ударных. Маринка плакала. Он сидел, не зная, что с этим делать. Музыка стихла, снова потянулись негромкие разговоры, смех, звяканье посуды на кухне. Маринка подобрала салфетку, неловко высморкалась, и он выдохнул.
Кто это был? Чья песня, в смысле?
Дженис Джоплин. Маринка прикрыла глаза. Слушай, уйди, а? Прямщас. Как человека тебя прошу, уйди.
Он встал.
Хорошо. Так я домой?
Спасибо. Она подняла взгляд и нервно улыбнулась. Давай. Не волнуйся, всё будет тип-топ.
И он ушёл знакомой дорогой между спящих домов. Музыка ещё вилась в голове, ветер в деревьях шептал бейби, бейби, бейби, и басы отдавались в шагах, и фонари качались но но но но но Подъездная дверь жалобно скрипнула её голосом, он поднялся на этаж и нырнул в гулкую пустоту квартиры словно плыл в потоке, в ритме ставил чашку, чистил зубы, выключал свет. И во сне плыл, плыл, как оторвавшийся мятый листок, словно тянула его куда-то грязная река вместе с другими листьями, камешками, цветами и прочим, прочим, прочим Утро пришло в сон шорохом дождя, звоном капель-тарелочек по карнизу, басами проехавшей за окном машины, вздохом-шуршанием ветра. Песня всплыла и закружилась внутри и снова, и снова, и снова
Ближе к вечеру проснулась Маринка. Не глядя на него, прошмыгнула в ванную. Илья ставил чайник, когда в дверь позвонили. Он открыл дверь на пороге стоял высокий мужик в чёрной майке и драных джинсах. На тёмных с проседью волосах, собранных в хвост, блестели капли дождя. Мужик радостно улыбнулся.
Здорово, я Паша! А ты Илюха, да?
Он машинально кивнул.
Маринка дома?
Д-да. Вы проходите.
Гость незамедлительно прошёл, с интересом оглядел прихожую и подмигнул.
Ну чё, как сам?
Илья пожал плечами.
Тётя у тебя мировая. Такая зажигалочка! Особенно, когда заправится под крышечку. Но это между нами, да? Он дружески пихнул Илью в бок и протянул тяжёлый пакет. Держи, ставь на стол.
Илья отнёс на кухню и выставил на стол бутылку вина, пару пива, какую-то нарезку и банку маринованных огурцов. Странно всё это смотрелось на его тихой кухне, под пузатым оранжевым абажуром, дававшим мягкий тёплый свет. Вода в ванной затихла, и через минуту в прихожей уже рокотал басистый мужской голос, и истерически взвизгивал заливистый Маринкин смех. Илья, стараясь не вслушиваться, сидел, уставившись в книжку. Под женский шёпот и жаркое бормотание гостя космический корабль спускался на чужую планету.
Чего читаешь?
Илья молча показал.
Фантастику любишь?
Ну, так
Не куришь? Нет? А я подымлю.
Гость чиркнул зажигалкой и встал у форточки. Сигаретный дым тянулся вверх и уходил в сырые серые сумерки.
Я тоже читал. Желязны там, ещё кто-то. Сегодня редкая ночь, кстати.
Илья поднял взгляд.
Почему?
О! Гость выпустил струйку дыма. Про фейри слышал?
Он кивнул.
Они здесь есть, на Казантипе и там, в холмах. И раз в двенадцать лет наступает такая ночь, когда фейри могут выполнить любое твоё желание. Ну как попросишь, конечно но были такие случаи. Волшебная ночь
Илья посмотрел за окно. Любое желание
А сам-то чего?
Я? Паша рассеянно пыхнул дымом. Да стар я уже. Суперстар, чувак. Чтобы эти девчонки выполнили твоё желание, нужно быть нецелованным, чистеньким, аки агнец. А я, как понимаешь, маленько того уже. Нагрешил по горло. А у тебя как, есть шанс?
Илья покраснел.
Так давай вперёд, юный падаван. Ночь только начинается. Всё в твоих руках.
В прихожей скрипнул паркет. Паша стряхнул пепел и оглянулся.
Марин, ну ты чего там? У нас тут стол ломится, а бокалов нет! Непорррядок!
Раскрасневшаяся, сияющая Маринка переступила порог; плеснулись голоса, захлопали дверцы шкафчиков, двинулись табуретки. Илья тихо прошёл в прихожую, надел сандалии и вышел на лестницу, привалился к стене. Сквозь тонкую деревянную дверь волновался Маринкин голос.
Ты что, сдурел? Куда он пошёл, ночь на дворе! А заблудится, мне мать мозги выест!
Не заблудится, примирительно бормотал Паша. Там море в двух километрах, чего там блуждать-то? Ночь тёплая, здоровый лоб, погуляет и придёт. Ему полезно, а то усохнет за своими книжками.
Я волнуюсь, ты чего
Забей, всё нормально будет. Иди ко мне. Помню, мы пацанами бегали по ночам купаться на Татарку. Луна полная, идёшь, травы колышутся аж жуть.
Что, и фейри видели?
Да ну, какие фейри. Хиппари только обкурившиеся, дети цветов. Пойдём выпьем уже, что мы тут стоим, как бедные родственники
Илью передёрнуло. Он почему-то верил, на чуточку верил в эту легенду о фейри. Одно другому не мешает. Возвращаться в квартиру было противно. Пусть себе трахаются. Фейри есть, и он обязательно их встретит. Именно сегодня.
Дождь затихал. Во дворе пахло мокрой листвой; под ногами струилась вода и чавкала нанесённая глина. Он повернул за угол там, в лунном блеске, стояли холмы. Он постоял немного и упрямо пошёл вперёд.
Дорогу основательно размыло. Он пробирался по тропке вверх и вниз; дышалось легко и свободно. Где же искать этих фейри? Или сами тебя найдут? Однажды он оглянулся городок редкими огнями светился во тьме. Вдали вспыхивали зарницы, и что-то там, в черноте, дрожало размытым серебристым пятном. Ветер лениво шевелил траву, пахло полынью и ещё чем-то сладким, тянущим, медовым. Он прошёл один курган, другой, спустился в лощину и снова поднялся вверх Глаза постепенно привыкли к темноте. Ветер вдруг толкнул его в спину, и он очнулся, выпав из забытья. Кругами лежали серые старые камни, дорожка терялась в траве, скрадывалась тенями. Он сделал шаг, другой. Было так странно. Каждый шаг кружил его, или камни вокруг него, или небо над ним. Он замер, пошатываясь.