Всего за 199.9 руб. Купить полную версию
Похожа на Горгону, улыбнулась она, увидев меня.
Я встал у неё за спиной в надежде, что утренняя история мне просто привиделась.
Твою мать! глядя в зеркало, прошипела Лиза и оглянулась на меня, предупреждала же!
Значит, не привиделось сдавленно произнес я и осел на стул у стены.
Лиза вернулась на рабочее место, отодвинула конфету и кофе в сторону и пристально посмотрела:
Разбил зеркало?
Я кивнул.
Так. Осколки собрал?
Нет Лиза, что происходит?
Говорила же осколки не теряй. Ладно, домой придёшь первым делом собери.
Что происходит, повторил я с нажимом.
Ты вызвал доппельгангера. Если зеркало по кусочку не соберёшь он тебя со временем заменит.
Это же фэнтезятина какая-то, Лиза. Не бывает такого. Я никогда не слышал
Ты не слышал, потому что не интересовался. А выражение «его будто подменили» слышал? А фразу «он сам не свой»? Двойник приходит и поглощает тебя по каплям, по минутам, по крупицам эмоций. Он стирает лучшее, что есть в тебе, оставляя самое тёмное и неприглядное.
Я совсем растерялся, в голове было пусто, да и тело словно опустело:
Но Но почему? Как?
Она вздохнула.
Хочешь, напомню, когда я тебя последний раз видела счастливым? Пять лет назад на корпоративе, мы отжигали с тобой «как бы танго» и ты оттоптал мне ноги.
Ого. Я и забыл. Да, отлично повеселились.
А потом
А потом появилась Катя я усмехнулся, и мне стало не до веселья
Катя была супер. Суперпривлекательной, суперсексуальной, супермолодой. Суперизбалованной. Катя была папиной дочкой в периоде бунта против папы. А я стал лучшим манифестом её противостояния. А потом бунт утих, а я остался. Я лез из кожи вон, влезал в долги и кредиты, чтобы хоть немного приблизиться к Катиному идеалу мужчины и приблизить её саму к привычной дорогой жизни. Наконец я устал, плюнул на всё, и суперженщина подала на развод.
Не до веселья, не до работы. Вообще, не до чего грустная улыбка Лизы вернула меня в реальность. Вот. А они это любят. Любят тех, кому жить неинтересно. Таких проще всего подменить.
Лиза опять вздохнула, протяжно и как-то обречённо. Но потом собралась, сверкнула тёмными глазами, наклонилась через стол и взяла меня за руку:
Вот. Поэтому надо осколки собрать все до единого. Если зеркало склеим, от двойника избавимся уйти он может только туда, откуда пришёл.
Вечером по дороге домой я заглядывал в каждую витрину, в каждую лужу ничего. Мир будто бы вырезал меня, стёр ластиком в фотошопе. Вот я иду по тротуару, ботинки шаркают по асфальту, меня обходят встречные прохожие, объезжают подростки на роликах; но для себя самого там в отражениях я не существую.
Придя домой, с порога я бросился в комнату собирать осколки.
Один, два, три, четыре. Четыре штуки выпали из зеркальной паутины трещин. Один, два, три. Чёрт, где же четвёртый?! Я обшарил всё вокруг, но не нашёл самого мелкого с Лизин ноготок. Чёрт! Ещё и палец порезал.
Струйка крови текла по пальцу прямо под обручальное кольцо, которое я будто бы забывал снять после развода. Я со злостью скрутил с пальца обручалку и швырнул на стол. Потом долго рылся в шкафу в поисках пластыря, заклеил порез и решил пойти напиться.
Музыка в ночном клубе играла достаточно громко, чтобы заглушить воспоминания, но недостаточно, чтобы притупить страх от отсутствия моего отражения в зеркале за спиной бармена. Я старался не смотреть в ту сторону и сосредоточиться на круглых коленках сидящей напротив девицы. Девица время от времени наклонялась ближе, обдавала волной приятно-цитрусового парфюма, щекотала мою щёку светлыми локонами и что-то кричала в ухо. Я не разбирал что. Просто кивал в ответ. И угощал нас обоих очередной порцией текилы. Когда мексиканский анестетик наконец подействовал, притупляя страх, я вновь поднял глаза на зеркало, но не увидел там не только себя. Блондинистых локонов там тоже не оказалось.
Наводнили, повторил я Лизины слова.
Что? переспросила блондинка.
Да так отмахнулся я и наклонился ближе. На чём мы остановились?
Может, ко мне? она игриво улыбнулась.
Я тоже натянул улыбку и вызвал такси.
Воздух на улице был сырым и прохладным, под ногами маленькие полыньи лужиц, со сверкающими в них огнями клубной вывески. Такси подъехало быстро не успев сделать и пары затяжек, я бросил сигарету в урну. Нетрезво покачиваясь, подошёл к задней дверце. В автомобильном окне себя тоже не нашёл. Усмехнулся. Ждал, что где-то сохранился?
Усевшись в тёплом салоне, я закрыл глаза и задремал, прислушиваясь к шороху колес по мокрому асфальту.
В подъезде было светло, как днём, чисто и как будто уютно. Словно из дождливой осенней ночи я вошёл в погожий летний день. Я поднялся на нужный этаж, нажал кнопку звонка у двери с чуть покосившимся номером. Послушав тишину внутри, нажал ещё раз и не отпускал несколько секунд. Послышались шорохи, приглушённое ворчание, в дверном глазке мелькнула тень, и дверь открылась.
Лиза, округлив глаза и запахивая поглубже короткий халат, сонно и недовольно спросила:
Ты очумел? Третий час ночи.
Знаю, пьяно согласился я, потанцуем «как бы танго»?
Иди домой
Она потянула дверь на себя, но я втиснулся в открытый проём:
Я не могу, Лиз. Страшно мне там и зеркало не склеить
Она повернулась спиной, пошла по тёмному коридору и бросила из-за плеча:
Закрой дверь. Пошли напою чаем.
Я покорно поплёлся за ней в кухню.
Лиза заваривала какой-то странный чай. В прозрачном чайнике танцевали маленькие оранжевые ягоды. Я молча следил за их медленным кружением.
Облепиха, пояснила Лиза, добавив ещё немного.
Я перевёл взгляд на неё, стоящую ко мне вполоборота, и стал нести чушь:
Ты знаешь, Лиза, что у тебя интересный профиль Такой птичий. Ты птица, Лиза?
Я предпочитаю эпитет «ахматовский», улыбнулась она и повернулась, воткнув в меня тёмный взгляд.
Отчего мне казалось, что у неё тяжёлый взгляд? Глубокий, пронизывающий. Тёплый. Не тяжёлый.
Она наклонилась ближе, и тут я увидел то, что позволяет мне до сих пор не потерять себя в пустых зеркалах.
Витрины, даже заплаканные дождём, видят всё. Ночной проспект в свете фонарей, блики фар, силуэты домов, фигуры прохожих. Капли, стекая по стеклу, искажают увиденное мир кажется неправильным и небезопасным. Особенно, если витрины отражают что угодно, кроме тебя самого. Это так легко потерять жизнь, когда ты лишён возможности видеть себя со стороны. Это так легко отдать её двойнику, пришедшему на зов твоей мрачной жизненной скуки
Как насчёт танго под дождём?..
На мои плечи ложатся тонкие ладони.
Я отворачиваюсь от мокрых витрин и смотрю в тёмные Лизины глаза, в который раз удивляясь своему отражению в них.
Дон ю край
marrtin
Ночью пошёл дождь. Илья сидел у окна и глядел, как проступают из тьмы контуры холмов, как становятся видны дорожки, далёкие линии электропередач, серые камни. Оттуда, с холмов, текла мутная глинистая вода, тащившая с собой грязь, листья, обрывки вялых цветов. Знакомыми тропинками, асфальтовыми реками меж бордюров вода проходила сквозь город, смывая в море пустое и суетное мусор, мечты, желания Городок тянулся вдоль побережья пляж, автостанция и цепочка бетонных домов, плавно переходившая в частный сектор. Давно, ещё при Союзе, здесь почти построили атомную станцию, но Союз кончился, и город будущего стал городом прошлого, незаметно потерявшись в зыбком своём настоящем.
Окна съёмной квартиры выходили на холмы. Где-то там, в размытой акварели дождя, ветер трепал узкие листочки олив, жёлтые шарики алычи, сыпал горстями тёмные ягоды тутовника. Дождь затихал и медленно начинался снова. Делать ничего не хотелось. В соседней комнате храпела Маринка. Илья никогда не думал, что женщина может так храпеть. Женщина, тонкая, воздушная, венец творения и предмет мечтаний. Глупая вышла поездка. Матери хотелось «вывезти мальчика на море в Крым», а мальчику было всё равно. В пятнадцать лет многое всё равно, потому что разрыв между желаниями, возможностями и реальностью бесконечен и тёмен, как Марианская впадина. А потом мать не отпустили с работы, и выскочила, как прыщ на попе, Марианская Маринка дальняя родственница, которая и присмотрит, и накормит, и вообще на море давно не была. Мать подёргалась и сдалась потому что либо мальчик на море со взбалмошной тридцатипятилетней тёткой, либо вообще никак. Да оно и получилось никак. Идиллия продержалась полтора дня, а потом курортная жизнь накрыла отдыхайку с головой. В комнате поселились окурки и бутылки, Маринка приходила под утро и падала поперёк кровати, как есть в кожаной куртёшке, мини-юбке и майке с надписью «HardRockCafе». Илья смотрел на это бесчувственное тело с грязными пятками, смятенно борясь с желанием и брезгливостью. Брезгливость побеждала.