Всего за 449 руб. Купить полную версию
Нет, но
Убирайся!
Сэр? Аптекарь не верит услышанному.
Мне не нужны аптекари, которые подвергают новым травмам кого-то в моем замке.
Когда аптекарь, покраснев, уходит, чтобы отдать свой портал рееви, я наблюдаю за лордом Элленби. Он смотрит в открытую дверь башни. Мне казалось, что сильнее восхищаться им невозможно, но в данный момент это именно так. Разве мы можем с честью выстоять против Мидраута, если опустимся до его уровня?
Как вы думаете, сэр, с ней все будет хорошо? спрашиваю его я.
Я не знаю, Ферн. Что ей нужно, так это чувствовать себя в безопасности, но разве это возможно, если такое множество людей вокруг напоминают ей о ее отце?
В прошлом году Чарли становилась все более жестокой ко мне. Я понимала: она находится под влиянием отца перемены в ее настроении подсказали мне, что дело неладно. И я была права Мидраут экспериментировал над собственной дочерью, и хотя он не может дотянуться до нее, пока она в Тинтагеле, шрамы слишком глубоки. В Итхре она мягче, чем год назад, но все равно это лишь оболочка ее прежнего «я».
В Боско Чарли сидит одна. Некогда ее окружала толпа подружек. Я не знаю, в том ли дело, что теперь у нее нет «защиты» отца, но они в итоге рассеялись, они больше не ищут близости с ней. Я тоже ее избегала, предполагая, что ей не захочется иметь рядом врага ее семьи. Может, она и не любила отца, но у людей бывают весьма смешанные чувства, когда речь заходит о кровных связях.
Но в день после ее последнего взрыва меня потянуло к ней. Что-то было в том, как она аккуратно сидела, скрестив ноги в лодыжках, с рассеянным взглядом, что-то, вызвавшее у меня желание утешить ее. Потом я сообразила, в чем дело: она шевелила руками, мягко, машинально. Точно так же она гладила Локо, воспоминание о своей собаке, в своей камере в башне. Я вдруг заметила, что уже сижу рядом с ней. Думаю, Чарли заметила мое присутствие, потому что чуть заметно склонилась в мою сторону, принимая мое общество. А я просто молча сидела рядом с ней, пока движения ее рук не замедлились и наконец не затихли.
Я тебя постоянно вижу, сказала Чарли. Во сне.
Это было почти вопросом желанием убедиться, что она не сходит с ума.
Да, шепнула я.
Там ты и какая-то женщина по имени Джин. И мужчина. Высокий
Она снова принялась гладить воздух. Если бы Локо вдруг оказался здесь, он бы от восторга уже завалился на спину.
Его зовут лорд Элленби. Он хороший. Клянусь, он там, чтобы помочь тебе.
Чарли впервые смотрит на меня расширившимися глазами:
Он напоминает мне Она умолкает.
О твоем папе? заканчиваю за нее я.
Она кивает.
Понимаю, говорю я. Но он настолько отличается от Мидраута, насколько это вообще возможно. Он уже десятки лет борется с твоим папой. Он очень многим пожертвовал
Я не в силах продолжать. Только мне одной известно, что в Итхре лорд Элленби бездомный. Ему было бы слишком тяжело, если бы кто-то еще выяснил, что сделало с ним нападение Мидраута более пятнадцати лет назад.
Ты мне говорила, что хотела его убить? тихо спрашивает Чарли.
Твоего папу?
Она кивает.
Прежде чем ответить, я убеждаюсь, что нас никто не услышит.
Да.
Тогда почему он не мертв? В ее жалобном тоне нет злобы, только любопытство.
А ты все еще хочешь, чтобы он умер?
Да, пожалуйста.
Простота ее ответа, подчеркнутая отчаянной грустью, потрясает меня.
А ему ничто не грозит? Лорду Элленби? снова задает вопрос Чарли.
Нет, отвечаю я. И ты можешь ему доверять. Клянусь.
Она кивает и отворачивается. Я встаю, чтобы уйти, но ее пальцы стремительно хватают меня за запястье.
Посидишь со мной до звонка? просит Чарли.
Я киваю, и мы сидим рядом, молча, пока звонок не заставляет нас разойтись по разным классам.
6
Папа подумывает о том, чтобы забрать меня из Боско, после того как Мидраут стал премьер-министром. Даже мой намеренно невежественный отец не может больше не обращать внимания на тот факт, что я становлюсь мишенью для людей, которым не нравится, как я выгляжу. Может, у меня и нет уже красных радужек, но шрам от ожога достаточно заметен, чтобы причислить меня к «другим». И кто знает, возможно, Мидраут уже поставил на мне метку в умах людей в Аннуне, так что в них вспыхивает ко мне ненависть в Итхре.
Мы могли бы поискать тебе другое место, говорит папа. Может, вы с Олли перейдете туда вместе, вы ведь теперь «Не так ненавидите друг друга», вот чем должно было закончиться это предложение. Или мы могли бы поискать для тебя другую стипендию. В общественной школе ближе к дому? предполагает он.
Я качаю головой. У меня в мозгах по-прежнему путаница: я учусь в Боско лишь потому, что это устроила та особа, которая убила мою мать. Я не могу разобраться, что я по этому поводу чувствую, потому что Эллен и сама, похоже, не знала, почему она это сделала. Жалость? Желание присматривать за мной? Раскаяние? Но может ли тот, кто не испытывает страха, иметь подобные чувства? Или я была неким подношением Мидрауту ироническим даром за пытки его дочери? Чтобы он посмеялся над моими злоключениями?
Но события того дня, когда мужчины загородили мне дорогу, потрясли меня сильнее, чем я хотела бы признать. И вместо того, чтобы встретиться с Олли у станции в Стратфорде, чтобы не спеша вернуться домой, я то бегу, то крадусь по тем дорогам, которые кажутся слишком людными или недостаточно людными. Я даже встаю раньше обычного, чтобы избежать утренней толпы. Если я прихожу в Боско до того, как появятся мои однокурсники, мне легче найти местечко в задних рядах класса.
Хотя я никому не говорила о том, почему это делаю, мои усилия были замечены. Киеран заглядывает к нам через несколько дней с косметичкой в руках. Он открывает ее на нашем обеденном столе, и по деревянной столешнице рассыпаются кисти и пудра.
Я буду участвовать в каком-то шоу? Мой голос звучит резко, предостерегающе.
Как раз наоборот. Ты замаскируешься, говорит Киеран.
Я качаю головой.
Видишь? обращается Киеран к Олли. Я тебе говорил, что она уж слишком храбрая.
Олли хмурится. Внезапно я понимаю, что они сговорились: это Олли хочет, чтобы я замаскировалась, а не Киеран.
Пожалуйста, Ферн, может, перестанешь изображать из себя мученицу? просит брат.
Я не изображаю. Просто не думаю, что должна притворяться не той, кто я есть.
Не должна. Но какой смысл в том, чтобы подвергать себя риску? Кому от этого польза?
Говори, что хочешь. Кстати, как вчера прошла акция «Кричи громче»?
Это совсем другое. Нас много. А ты в основном сама по себе. Я не могу постоянно быть рядом, а ты в итоге сломаешь руку, если будешь колотить каждого, кто пытается приставать к тебе.
Я понимаю его мысль. Разве я не получила уже достаточно, пусть в Итхре никто и не знает этого? И вот, ворча достаточно громко, чтобы они не забывали, что я все та же, прежняя, позволяю Киерану показать мне, как пользоваться косметикой, чтобы скрыть наихудшие следы ожога. Я послушно двигаю кистью по щеке, пока впадины и выпуклости сморщенной кожи не становятся похожими на следы давних прыщей. Любой, кто присмотрится, заметит обман, который все же поможет мне спокойно дойти до школы и вернуться домой.
Оставь себе. Киеран небрежно машет рукой, когда я пытаюсь вернуть ему тональный крем и кисть.
Он знает, что я не могу позволить себе купить все это. Я стараюсь подавить зависть, которая вспыхивает каждый раз, когда передо мной наглядно предстает богатство Киерана.
А с завистью мне теперь постоянно приходится бороться. Я теперь мастер этого дела. В Итхре я завидую Киерану, а в Аннуне завидую Олли. Мне до сих пор больно оттого, что ему досталась та часть Иммрала, что должна быть моей. Я думала, боль утихнет, но она так же назойлива, как и прежде. Я даже, к собственному стыду, иногда завидую Самсону, его способности видеть в каждом лучшее, даже в тех сновидцах, что нападают на нас. Ему это так легко дается