Дельсат Владарг - Мэйделе стр 16.

 Ты не заблудилась?  поинтересовался какой-то юноша, отметив молодость Гиты и не помня её на первом курсе.

 Нет,  помотала та головой.  Это же второй курс лечебников?

 Лёшка, оставь девочку, она, наверное, как Пашка сразу на второй поступила,  заметила какая-то очень серьёзная девушка в белом халате, расстёгнутом на груди так, что был заметен её комсомольский значок.  Привет,  поздоровалась она.  Меня зовут Лена.

 Гита,  робко отозвалась Мэйделе.  Я из Одессы

 Комсомолка?  уточнила Лена.  На учёт встала?  и, увидев ответный кивок, улыбнулась.  Вот молодец!

В этот момент их прервал громкий звонок, отчего ойкнувшая Гита быстро уселась за стол, приготовившись слушать. Спустя несколько минут в аудиторию вошел мужчина лет сорока-пятидесяти, в костюме, а не в халате. Мэйделе почему-то отметила именно внимательный и какой-то пронизывающий взгляд. Это оказался Александр Николаевич Бакулев выдающийся уже тогда хирург. Он внимательно оглядел собравшихся, чуть улыбнувшись немного жадному взгляду девушки на первом ряду, выбранную в ученицы его учителем.

 Здравствуйте, коллеги,  заговорил он, заставив удивиться Мэйделе.  Вы все будущие коллеги, так что привыкайте к такому именованию. Нам предстоит много работы в этом году, поэтому я бы хотел остановиться на

Гита с интересом слушала, записывая опорные моменты, потому что лекция была обзорной, касаясь каких-то ещё не изученных дисциплин. Александр Николаевич быстро завоевал внимание студентов, и после лекции сделал знак остаться Гите. Ещё раз внимательно осмотрев девушку, хирург усмехнулся.

 Профессор Спасокукоцкий будет ждать вас по средам в четыре пополудни на кафедре,  передал Мэйделе информацию Бакулев.  В ваших интересах не опаздывать.

 Ой Спасибо!  горячо поблагодарила мужчину Мэйделе, а он видел тот самый огонёк в её глазах, который отличал учителя от других коллег.

 Что-то случилось?  поинтересовался Аркаша, заметив несколько ошарашенное выражение лица девушки.

 Не знаю ещё,  медленно ответила ему Гита, рассказав затем то, что ей передали, и всё понявший Аркаша горячо поздравил девушку.

«Здравствуй, милая Мамочка! Как вы там поживаете? Я очень-очень скучаю! Представляешь, меня взяли в ученицы! Сам Спасокукоцкий! Я была такой счастливой, когда узнала. Аркаша постоянно стремится оказаться рядом, что мне очень помогает. Хотя мне иногда странно Скажи, это странно, что он рядом? Мама, Мамочка, как бы я хотела тебя обнять сейчас Ривка пишет, что у неё всё в порядке и ей всё очень нравится, а я хочу к тебе Я неблагодарная, да?..»  буквы древнего языка ложились на бумагу, по щекам катились слёзы, а где-то там далеко Циля грустно вздыхала, читая пронизанные любовью и тоской строки, написанные её младшей дочерью.

Потянулись дни. До каникул было очень далеко, зато профессор начал брать девушку на операции, приучая к виду крови и внутренностей, воспитывая умение быстро находить решение. Не самый молодой врач будто что-то чувствовал, стремясь передать свои знания и опыт девушке, отчего та сильно утомлялась, но не роптала, с молитвой встречая новые испытания. А ещё очень помогал Аркаша, к которому Мэйделе, кажется, начала привыкать.

Зимняя сессия всё приближалась, отчего с одной стороны становилось все страшнее, а с другой После сессии каникулы Мама! Мамочка! Манеру девушки писать слово Мама с заглавной буквы профессора отметили, но ничего по этому поводу не говорили, а вот студенты удивлялись. Но девушка была активной, от работы не отлынивала, как-то успевая совмещать общественную работу и институт, не забывая при этом о синагоге, чему немало способствовал всегда готовый помочь Нудельман.

 Пельцер, зайди к секретарю,  попросил её кто-то из комсомольцев, на что девушка кивнула. Институтский комитет комсомола часто давал Гите поручения, с которыми она справлялась, не ропща и не задавая лишних вопросов. Даже на политинформации девушка рассказывала так интересно, что посещаемость занятий была почти стопроцентной.

 Кто за то, чтобы послать Гиту Пельцер представлять на всякие городские мероприятия девушка также отправлялась с улыбкой, возвращаясь с неизменной благодарностью. Еврейскую девушку заметили, причём, по слухам, чуть ли не сам Мехлис86, отчего провокаций в отношении Гиты не было совсем.

«Здравствуй, милая Мамочка! У меня всё хорошо, даже очень. Вчера на практическом занятии мне доверили держать крючки87, это было так интересно, хотя и немного страшно, но я будущий врач и должна уметь всё. Как ты там? Как Папа и Йося? Сдаётся ему медицинская наука? Скоро уже и зимняя сессия, а потом мы соберёмся все вместе за нашим столом, да?»  Гита писала каждое письмо как молитву, будто разговаривая с Мамой, предугадывая её ответы, и читать эти листы, заполненные буквами древнего алфавита, было как-то очень тепло. Циля ждала каждого письма, отвечая своей Мэйделе. Девочка была в Москве совсем одна, разве что мальчик но каждую минуту чувствовала свою Маму рядом, что ощущалось в каждой строке.

 Не надо нервничать,  улыбнулся профессор, ещё вчера наблюдавший счастье девочки от похвалы Спасокукоцкого, очень круто взявшегося за этого почти ребёнка.  Вы всё знаете, вот и расскажите мне

И Гита рассказывала, зачастую увлекаясь, но её не останавливали профессора ещё помнили себя самих, радовались за неё, за её желание нести избавление людям, поэтому с удовольствием принимали экзамены. А растерявшая страх девушка радовалась каждой отличной оценке, великолепно сдавая сессию и тем самым приближая день отъезда домой. Её стремление было заметно многим, потому Гиту, которую всё чаще начинали называть Мэйделе, не нагружали.

Вот наконец последний экзамен оказался позади, и литерный поезд, уведомив всех паровозным гудком, был готов увезти её вместе с Аркашей домой. Лязгнули сцепки, поплыл назад Киевский вокзал, отмечая начало пути домой. Счастливо улыбаясь, ехала домой а идише мэйделе.88

Часть 11

 Мама! Мамочка!  кричала Мэйделе, чуть ли не вываливаясь из вагона, несмотря на недовольство проводницы.

 Мэйделе!  ветер принёс ответный крик, и, едва лишь поезд остановился, девушка оказалась в объятиях Мамы.  Как ты, малышка?

 Мамочка шептала, не замечая своих слёз, Гита, обнимая и целуя самое дорогое существо на свете, а с перрона смотрел на это Аркаша, думая о том, какой же Мэйделе ещё, по сути, ребёнок.

 Мэйделе!  Ривка, приехавшая на день раньше, обняла сестрёнку, не расцеплявшуюся с Мамой.

У них было совсем немного времени всего десять дней, но это были их дни, поэтому Нудельман, лишь поздоровавшись с тётей Цилей и Ривкой, хотел уже отправиться домой, что ему сделать, разумеется, не дали. Все вместе Пельцеры и Аркаша отправились домой, а Гита рассказывала. Она рассказывала, как соскучилась, как ей плохо без Мамы, как она счастлива вернуться домой. Снег скрипел под подошвами зимних ботинок, а семья шла домой, совершенно не замечая заснеженной Одессы.

Уже дома, рассевшись за столом,  хотя Аркаша, извинившись, всё же ушёл,  Гита, Ривка, Йося, Мама и Папа смотрели друг на друга со счастливыми улыбками. Дети вернулись, хоть и ненадолго, домой, и было в этом что-то действительно волшебное. Мэйделе жалась к обнимавшей её Маме, за окном стоял январь тысяча девятьсот сорокового года, последнего счастливого года, но ни Гита, ни Мама этого ещё не знали. Сейчас они сидели за общим столом, делясь своими успехами, и только Гита, полузакрыв глаза, грелась в тепле Маминых рук.

 Тяжело тебе, доченька?  тихо спросила Циля свою младшую.

 Ничего, Мама, я справлюсь,  радуясь возможности поговорить на идише, ответила девушка.  Главное, чтобы ты улыбалась.