Всего за 300 руб. Купить полную версию
Афганский тюльпан
Иван Панкратов
О несчастных и счастливых, о добре и зле,
О лютой ненависти и святой любви
Воскресение Музыкант
Больше меня не буди, не надо
Мне снится сон
Сергей Васюта На белом покрывале января
Дизайнер обложки Екатерина Протопопова
© Иван Панкратов, 2023
© Екатерина Протопопова, дизайн обложки, 2023
ISBN 978-5-0056-9474-4
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Все персонажи являются вымышленными, и любое совпадение с реальными людьми случайно.
Пролог
Наши дни
Михаил уже почти занял свою ступеньку, когда перед ним неожиданно возникла женщина. Просто появилась сбоку, положила руку на поручень и застыла. Он машинально отодвинулся, а потом в знак протеста обогнал даму и встал ниже на пару ступенек, почувствовав себя победителем. Ушибленная лодыжка, которую он щадил полдня, не простила таких трюков заныла и запульсировала.
За спиной раздался громкий звук телефона соседки по эскалатору, а спустя пару секунд и её голос:
Да, я успела, но там что-то кончилось Я не очень поняла. Перенесли на субботу. Это, конечно, плохо, потому что каждый день сейчас на вес золота Ну, ты сама понимаешь.
«Надо же, опоздала она», подумал Филатов, ощутив лёгкое злорадство, и полуобернулся. Женщина уставилась в смартфон, чуть шевеля губами. Рассмотреть её в деталях было сложно, но выглядывающую из-под бордового платка чёрную чёлку, худое лицо, тонкие и злые губы он увидел. Она покачала головой, после чего прижала к экрану палец, коротко сказала: «Да в нашей медицине везде так!» и отпустила голосовое сообщение на волю.
Михаил отвернулся, переступил с ноги на ногу и едва не охнул от вспышки боли в колене. Кислородный концентратор мстил ему жестоко и неотвратимо
Первый раз на вчерашнем дежурстве к пациенту Крыгину в гнойную хирургию его вызвали около шести вечера.
В дальнем конце коридора из открытой двери доносилась перебранка двух женских голосов. Один властно отчитывал, другой неумело защищался. Филатов медленно пошёл туда, надеясь понять из разговора, что происходит.
Почему я никогда не могу найти вас на месте? Капельница закончилась вас ищу! Обезболивающее уколоть бегаю за вами! Перевязку сделать а вы опять спрятались! А всё потому, что вы только и знаете, как ходить на перекуры да на кухню! Без конца курите и жрёте, курите и жрёте, а на больных вам плевать!
Да не курю я
И не перебивайте меня! голос переходил на ультразвук. Михаил остановился, пытаясь представить, кто там так вопит.
Пять минут назад вы где были? Я просила найти дежурного хирурга. Нашли? Или опять чаи гоняли с санитарками? Я это просто так не оставлю, зарубите себе на носу!
Вызвала, вызвала, устало ответила медсестра. Филатов увидел, как она пятится в дверь палаты, держа лоток с использованным шприцем. Придёт, куда денется. Вы поймите, хирург сейчас один на всю больницу, и дела могут быть
Она краем глаза заметила стоящего рядом врача и развела руками.
Какие могут быть дела? вновь раздался крик. Моему отцу плохо, очень плохо! Где ваш чёртов хирург? Звоните опять, звоните! Или я сама пойду его искать!
Михаил решил, что пора бы ему выйти на сцену и прекратить скандал.
Чёртов хирург к вашим услугам, отодвинув сестру за спину, он вошёл в дверь и рассмотрел возможное поле боя.
В шаге от него со сложенными на груди руками стояла и выжигала всё перед собой взглядом худая женщина, которая сразу напомнила матерей из детской хирургии в странных халатах с азиатскими геометрическими узорами, обмотанных поясом в два или три раза, с растрёпанной причёской и в стоптанных домашних тапочках с собачьими ушами. Только вместо куклы или игрушечного автомобильчика один из карманов сейчас оттягивал небольшой тонометр со свисающей наружу манжетой.
Судя по всему, хирург от выражения глаз крикуньи должен был превратиться в кучку пепла, но это у неё никак не получалось. И, похоже, ей стало стыдно, что слово «чёртов» было услышано, но она старательно не подавала вида. Лишь злобно кусала нижнюю губу и громко сопела.
Справа от незадачливой Горгоны на кровати лежал пациент. Головой к двери, лицом к стене, под одеялом до самых ушей. Филатов видел только его полностью лысую макушку. Вторая кровать вдоль противоположной стены была занята телефоном с проводными наушниками, книгой и большим пакетом с памперсами.
Всё это Михаил успел заметить за время короткого молчаливого противостояния. В палате все были живы. Кровь не хлестала до потолка, никто не хрипел, не хватал ртом воздух и не пытался умереть сию же секунду. Можно было приступать непосредственно к беседе.
Меня зовут Михаил Андреевич, представился он. Я дежурный хирург. Кто вы такая и в чём причина вызова?
Дежурный хирург это человек, который дежурит! громким, почти змеиным шёпотом прошипела собеседница, не стремясь отвечать на вопросы. А не тот, которого надо с собаками искать.
Как позвали, так и пришёл. На самом деле дежурить это спать в больнице по ночам за деньги, мрачно пошутил он. Вы именно так дежурантов себе представляете? Сестра вам не солгала я сейчас один на всю больницу хирург. У меня могли быть неотложные дела
Неотложные?! Какие ещё могут быть неотложные дела??? Смотрите!
Рывком вытащив из кармана халата тонометр, она подошла к отцу и неожиданно тихим и вкрадчивым голосом спросила:
Папа Папочка, можно я ещё раз?
В ответ ни звука. Женщина аккуратно достала его левую руку из-под одеяла, натянула манжету и ткнула в кнопку прибора.
Смотрите! судя по интонации, в ней сейчас жили как минимум две личности одна нежно и заботливо общалась с родителем, другая ненавидела всю медицину разом в лице Филатова. У него давление восемьдесят на пятьдесят!
Хирург терпеливо ждал завершения серии из трёх контрольных измерений и только потом посмотрел на экран. Сто десять на семьдесят. Слегка прищурясь, он покосился на дочь пациента, словно рассчитывая на комментарии, но она молчала, не ожидая такого подвоха от техники и собственного отца.
Ну и что? спустя некоторое время выпалила она. Перед вашим приходом было гораздо ниже! Пришли бы вы сразу
Михаил отступил на шаг назад, в коридор. Увидев медсестру, попросил её провести замер обычным тонометром. Ещё через пару минут все в палате знали, что артериальное давление у Крыгина в относительном порядке.
Следом в ход пошёл пульсоксиметр. Небольшая тахикардия была вполне объяснима, а вот сатурация девяносто два не очень понравилась.
Вы будете что-то делать или нет? Я сейчас пойду искать ваше начальство по всем этажам!
Начальство, я уверен, давно дома, ответил Филатов. Мне кажется, мы не с того начали. Как вас зовут?
Вместо ответа раздался лишь скрип зубов.
Люда меня зовут, наконец выдавила она.
А по батюшке?
Петровна.
Людмила Петровна, я сейчас изучу историю болезни вашего отца, посмотрю анализы и приму решение. Судя по всему, ничего угрожающего жизни в данный момент не происходит
Оставив её наедине со своим недовольством, он ушёл в ординаторскую, включил там свет. На пустом столе две папки: одна огромная, с вываливающимися наружу историями болезни, вторая тонкая, с листами назначений; на диване подушка, книга и поверх неё забытые очки в толстой оправе. Захотелось лечь, взять в руки чтиво и отключиться от всего происходящего хотя бы минут на десять.
Выбрав из папок документацию по Крыгину, хирург сел на давно продавленные пружины, ненадолго прикрыл глаза, потом вздохнул и сосредоточился на чтении.
Сразу выяснилось, что не всё в порядке по онкологическому анамнезу. Пара старых потрёпанных выписок из онкодиспансера сообщили Филатову, что пациент устал от химиотерапии и прекратил её. Не так уж и давно, но судя по общей картине, это не пошло ему на пользу.