Александрова Мария - Райский уголок стр 9.

Потом меня осенило.

 Старикам не годится зерновой хлеб!  победно возгласила я.  Они его не любят.

Да, выдержать паузу стоило того, потому что Матрона вытаращилась на меня, будто я ее удивила и даже ошеломила.

 Да, и не любят заслуженно, это зло,  многозначительно подтвердила она.

И мы коротко обсудили этот вопрос, сойдясь, похоже, на неприязни к этому продовольствию. Матрона сказала, что не знает ни одного человека, кому бы нравился зерновой хлеб. Потом припомнила, что все же когда-то был один такой пациент, но тут же добавила, что он был обалдуем, каких поискать, и вообще ему верить нельзя. Если уж всерьез, для стариков зерновой хлеб вообще опасен, сказала она, пекари же просто примкнули к сговорившимся дантистам и врачам.

 Пломбы вылетают из-за твердых как камень зернышек, а семечки забивают кишки,  сказала Матрона.  И кто от всего этого выигрывает?

Вопрос был риторическим, поэтому я лишь кивнула:

 Совершенно верно.

 Ладно,  продолжала Матрона.  Какой у тебя опыт для этой должности?

 Я отлично готовлю напитки. Знаю, что категорически необходимо заливать чайные пакетики свежим кипятком и что только постоянное помешивание предотвращает образование танинов, изменяющих цвет кожи и дающих металлический привкус.

Мы проходили это на химии, но вообще я не соврала. Я действительно люблю готовить чай.

Матроне определенно понравилось услышанное, она сказала, что вскоре со мной свяжется. После чего проводила меня из кабинета, а за дверью, к моей досаде, обнаружилась Миранда мазала блеском на губы, глядясь в маленькое зеркальце, и подслушивала.

 До скорого,  сказала Матрона и пригласила Миранду.

Я увидела, как она отпихнула ее, проделав ровно тот же трюк, что и со мной. Но Миранда оттолкнула ее в ответ и опередила, шлепнувшись на тот стул, что поприличнее.

Я удалилась.

Я сомневалась, что у Миранды хватит духу завести разговор про зерновой хлеб, как будто она сама до этого додумалась, или что она справится с собеседованием, не обнажив ненароком своей неприязни к старикам.

За углом я остановилась и прислушалась. Матрона спросила Миранду, что та думает о стариках, и Миранда выложила начистоту, что с ними трудно общаться, что они вгоняют в тоску, но она изо всех сил постарается помочь им не ссать где ни попадя и не ронять еду. А Матрона неожиданно согласилась с ней и сказала, что, по ее мнению, здешние пациенты кучка капризных старых ублюдков, и что ни одна из этих дамочек и дня в своей жизни честно не проработала, кроме мисс Тайлер, но даже та, выйдя на пенсию, живет-поживает как у Христа за пазухой, и каждое утро ей приносят на подносе хлеб с джемом.

Потом Матрона позвала нас с Мирандой в кабинет. Сначала она сказала, что мы обе успешно прошли собеседование на повышение. А потом объявила, что у нее для нас новости.

 Есть новость хорошая и есть плохая. С какой начать?

 С плохой,  предложила я.

 Касается Жены Хозяина,  сообщила Матрона.  Боюсь, она покинула нас.

 Умерла?  изумилась Миранда.

 Нет, она бросила «Райский уголок» и задумала открыть художественную школу, на минуточку,  ехидно пояснила Матрона.

 О нет!  воскликнула я.

 Но хорошая новость в том, что я получила повышение и стала генеральным менеджером. Со вчерашнего дня я Первая Дама.

 Поздравляю,  обрадовалась Миранда.  Отличная новость.

Я промолчала, но сумела выдавить улыбку.

Немыслимо. Жена Хозяина столп предприятия, моя наставница ушла. Забавно, что я отчасти винила себя, точно как моя сестра, когда ушел наш отец (винила себя, не меня). Матрона теперь Первая Дама. Глупость какая.

В кухне во время перерыва на кофе мы обнаружили, что ушла не только Жена Хозяина, но она забрала с собой и Ди-Анну, самую нормальную из сестер, которая, как я заподозрила в первый день, что-то скрывала (и теперь я поняла, что именно). Исчез и Лазарь, золотистый ретривер,  но не автопортрет кисти Рембрандта, принадлежавший Хозяину. Хозяин хотел, чтобы было наоборот, потому что Лазарь значил для него гораздо больше, чем Рембрандт, и все предыдущие пять лет не отходил от него ни на шаг. Он позвонил своему нотариусу узнать, можно ли провернуть обмен, но выяснилось, что нет.

Сестра Эйлин, сестра Гвен и сестра Хилари остались и чувствовали себя не знаю брошенными, преданными, обиженными. Но в основном персонал очень разозлился на Хозяина (кроме Матроны, которую он назначил на должность). Сестра Гвен сказала, что Жена Хозяина годами пыталась модернизировать это заведение у нее уже были готовы планы новых палат, нормальных больничных ванных комнат и все такое,  но Хозяин все запретил, потому что не хотел мириться с переменами, пылью и строительными рабочими и угрожал, что уйдет, или перережет себе вены, или поселится в машине, если она покроет линолеумом хоть одну плитку на полу.

Трудно было заниматься повседневными делами в столь гнетущей обстановке еще и потому, что я не была должным образом подготовлена, разве что прошла курс «облегчительного цикла». Мы сидели за столом, курили и говорили, до чего ужасный тип Хозяин, раз выгнал свою жену, краеугольный камень всего предприятия.

Даже кухарка, которая, как известно, приятельствовала с Хозяином, назвала Жену Хозяина «пульсирующим сердцем этого места».

 С ней тут все работало как часы,  сказала сестра Эйлин.

 Хозяин всех нас подставил, выжил ее отсюда фактически, с этим своим пьяным пофигизмом,  сказала сестра Гвен.

 Она, должно быть, дошла до точки уже,  сказала Миранда.

Мне нечего было добавить, поэтому я просто сказала:

 Точно.

Все сходились в том, что это катастрофа, что заведение не выживет без нее и Ди-Анны и что сам Хозяин без жены не выживет и, вероятно, трусливо сбежит. Похоже, они это все уже успели сказать раньше и просто повторяли сейчас специально для нас с Мирандой.

К середине дня общее мнение приняло более философский характер отчасти потому, что Хозяин тоже сидел за обеденным столом и делился своими размышлениями по поводу произошедшего. Его жена не была здесь счастлива, потому что ей мешали в ее стремлениях осквернить дом линолеумом. Ей удалось покрыть винилом полы в женском отделении, пока он находился в больнице по поводу незначительного мужского недомогания, и уже готова была осквернить и холл, но тут он вернулся домой и положил этому конец.

И сестра Хилари, которая буквально только что обзывала его всеми известными под солнцем бранными словами, подливала ему «Тио Пепе»[10] и массировала плечи, и наконец он поплелся к себе, а мы смогли свободно побеседовать об их рухнувшем браке и о беспросветном будущем.

Исчезновение из «Райского уголка» Жены Хозяина было не единственным потрясением, обнаружились и иные обстоятельства, которые на поверку оказались вовсе не тем, чего я ожидала.

К примеру, поступив на работу, я воображала, что буду в этом коллективе дерзко-остроумной девчонкой. Из тех, кто сыплет изысканными фривольностями, от которых остальные смущенно ахают, но хихикают. Но каким-то образом эту роль присвоила себе Миранда, но ее остроумие напоминало скорее ехидство. Откровенно говоря, Миранда не возражала, чтобы ее слегка недолюбливали,  в отличие от меня. Миранда, к примеру, постоянно бахвалилась тем, что не курит, и говорила про нас всякие гадости, пренебрежительно отзывалась о курении вообще что неразумно, когда остальные любят это дело и курят на пределе человеческих возможностей, все, включая меня. Она говорила что-нибудь вроде: «Эй, вы, я там разожгла костер во дворе из кучи прелых листьев, может, пойдете, встанете вокруг и подышите всласть?» И все смеялись над этой дерзкой-но-остроумной шуткой, которую она придумала.

Меня это особенно раздражало, потому что колечки из дыма были моим невербальным фирменным знаком цепочка из мелких колечек или одно большое, висящее в воздухе. Я с одиннадцати лет тренировалась в своей спальне перед зеркалом и могла выдуть даже квадратное кольцо, могла выдуть стремительное колечко, которое, воспарив, замирает. И получала массу комплиментов. Сестра Гвен, от которой обычно слова доброго не дождешься, утверждала, что мои колечки произведение современного искусства и что мне стоит выступать с ними в «Минуте славы».