Всего за 199 руб. Купить полную версию
А вы чего здесь мокните? Идёмте в роту.
И привёл нас в зелёный барак жилое помещение роты берегового обеспечения. Бербаза, проще говоря. Ещё их в глаза называют шакалами. И справедливо в этом я скоро сам убедился. Примчался офицерик в защитном плаще, всех забрал, оставил нас с Лёхой Шлыковым мы, оказывается, ещё не доехали до своего места службы, нам надо сидеть и ждать команды. Я не расстроился дело привычное. Лёха засуетился:
Зё, я пойду на разведку.
Иные сокращают известное «земляк» до «зёма» Шлык пошёл дальше. Он ещё в пути пытал Берсенева что да как. Лёха хочет выдвинуться в лидеры, старшины, командиры. Да пусть себе. Мне надо переодеться. В роте дневальный у тумбочки, какой-то старшина с двумя соплями на плече полулежал на кровати, лениво пощипывая гитару. Должно быть, дежурный.
Достал из вещмешка тельник с начёсом, раскинул на кровати перед собой и начал стягивать сырую форму. Зацепил галанку с тельником, тяну через голову не тянется. В исходное положение тоже не хотят возвращаться. Разделил их кое-как и выбрался из галанки. Думаю, не больше минуты была голова в потёмках одежд, гляжу нет тельника с начёсом. Лежал передо мной на кровати, а теперь нет. Дневальный у тумбочки, дежурный в том же положении. Кто ноги приделал? До дневального далеко явно не он. Тогда этот сопленосец. Смотрю на старшину в упор. А он пронзительно голубыми глазками хлоп-хлоп. Положение наидурацкое не знаю, что предпринять. И тельника жалко, и обидно как пацана раздели за одну минуту. Не ожидал совсем, чтобы моряки такими делами занимались. Что же делать? Идти кровати потрошить куда-то же эта гнида спрятала его. Самого за шкварник взять?
Слышь, говорю, тельник отдай.
Он сама невинность.
Какой тельник?
С начёсом. Он вот здесь лежал, и ты видел, кто ему ноги пристроил, если не сам взял.
Что? дежурный шакалов поднимается, медленно-медленно кладёт гитару, ремень поправляет, на котором болтается штык-нож, и ко мне направляется.
Тут Лёха Шлыков врывается:
Зё, одевайся. Нас баржа у причала ждёт, а ещё надо паёк получить.
Я одеваюсь, подходит голубоглазый дежурный шакалов.
Что ты сказал? Повтори.
Он был немного повыше, но уже меня в плечах.
Запомни, старшина, я таких обид не прощаю. И, Бог даст, свидимся ещё.
Я тебя запомню, сказал мне дежурный по роте берегового обеспечения.
Суетливость Шлыкова обернулась для нас не лучшим образом. На продовольственном складе откровенно надули двоим на двое суток выдали булку хлеба, по щепотке чая с сахаром и банку тушенки. Я бы это съел за один присест, а чай выкинул.
Притопали на пирс, по трапу поднялись на самоходную баржу, представились мичману. Сходню тут же подняли, и посудина, приняв концы, отвалила. Идём вниз по Иману, курс на Уссури. Пару-тройку поворотов и вот она, легендарная река. Навстречу, вздымая белые буруны, несётся «Шмель» броненосец проекта 1204. Все броняшки опущены, и очень задиристо смотрится отнятая у танка башня с пушкой. Из недр плоскодонного чудовища несётся рык.
Эй, на барже, принять к берегу.
Мы стопорнули дизель и ткнулись в кустарниковые заросли. На стремнине замер красавец «Шмель», чуть подрабатывая винтами. Весь, как ёжик иголками, утыканный стволами.
По нашему следу примчался «Аист» привалил к борту. Штабной офицерик, высунувшись в люк рубки, орёт в мегафон:
Куда вас черти понесли без документов?!
Ах, Лёха, Лёха как с тобою плохо. Суета, в народе говорят, до добра не доводит. Я вот тельника лишился. Хотя, при чём здесь Шлык? Сам виноват с шакалами надо ухо держать востро. Но как обидно.
Лёха принял документы и командование надо мной.
Так, зе, давай перекусим.
Баржа вышла в Уссури и взяла курс к её истоку. Она плавно скользила в текучей воде, раскручивая спираль берегов, а мы на баке разложили наши припасы и размышляли чем же вскрыть банку тушенку. Я признал Лёхина лидерство:
Ты начальник сходи, попроси нож.
Шлык отломил корку у булки:
Попробуй пряжкой.
Я снял ремень, взял банку, крутил, крутил, скоблил, скоблил, потом признался не умею. Лёха хлеб пощипывает и меня поучает:
Вот так поверни, вот эдак попробуй.
Подошёл командир баржи мичман Гранин с охотничьим ружьём:
Это все ваши припасы? Не густо. Хлеб дожуйте, а остальное сдайте на камбуз. Ужин будет на берегу.
Лёха сгрёб все припасы и поплёлся в рубку. А во мне загорелся охотничий азарт. Гранин присел на кнехт, а я на палубу за его спиной. Первым же выстрелом мичман сбил взлетающую с воды утку. Баржа тут же легла в дрейф.
Прыгнешь? Гранин повернулся ко мне.
За своей бы да.
Логично.
Мичман быстро разделся и прыгнул за борт. Вынырнул с тигриным рыком. Я думаю, вода в апреле, что в Уссури, что у нас на Урале не намного теплее льда. В несколько взмахов настиг сносимую течением утку. Потряс над головой, и увидел подлетающую стаю.
Стреляй, чего же ты!
Я схватил ружьё, нажал оба курка один ствол бабахнул. Сбитая мною утка падала не камнем, и, упав, ещё продолжала движение правда по кругу, и не поднимая головы.
В Китай ушла, огорчился мичман.
Однако поплыл за ней.
Осторожнее, командир, крикнул рулевой из рубки.
Давай за мной, махнул Гранин рукой.
Когда он вскарабкался на борт, до береговой черты оставалось пару метров. А за ними Китай. Безлюдный, заросший камышом и кустарником где же они своё миллиардное население прячут?
Про камбуз это Гранин лихо сказал. К закатному времени подошли к пограничной заставе и ткнулись в берег. Моряки с баржи вытащили примус, поставили закопченное ведро и начали заправлять варево. Нам со Шлыковым досталась ещё более ответственная работа разобраться с трофеями. Ну, мне-то это дело привычное отец охотник. А Лёха поиздевался над убитой уткой. Я уже палил паяльной лампой ощипанную, а Шлыков:
Может, с неё шкуру спустить и палить не надо?
Учись, салага, посоветовал мичман.
Подошли моряки с вельбота, который стоял неподалёку у мостика.
Пригласите, братцы, пищи нормальной поесть.
Вытрясли в ведро пару банок тушенки и каких-то круп из мешочков.
Нормальная пища пахла дымом, была пересолёна и переперчёна, но удивительно вкусна.
Молодые? спросил старшина вельбота Виктор Коротков. Земляки есть?
Из Челябинска призывались, ответил за двоих, так как Лёха, поужинав, продолжил издевательства над покойной птицей.
Опа-на! взликовал Коротков. Земляки. Я из Магнитки.
Витёк, спой, попросили баржисты.
Старшине вельбота принесли гитару. Коротков тронул струны и запел тихо-тихо, грустно-грустно. Эту песню он сам сочинил, и Вы наверняка её не слышали. Мотив я передать не смогу, но слова. вот они:
Грустит моряк, не спит моряк, и сны ему не снятся:
Письмо давно ушло в село ответа не дождаться.
Из-за тебя покой и сон моряк теряет слышишь?
Он сел тебе письмо писать, а ты ему не пишешь.
Приедет он в родной район под осень на попутке.
Пройдёт твой дом и не зайдёт, друзей услышав шутки.
И снова ты по вечерам гитару его слышишь.
Он снова сел тебе писать, а ты ему не пишешь.
Хорошо грустить у костра сиё мероприятие с детства обожаю. Куда-то улетают все беды и невзгоды, остаётся одна светлая и святая грусть, которая так роднит русские души.
Пойдём, земляк, ко мне ночевать, обнял меня за плечи Коротков. На этой барракуде всё пропахло маслом.
Мы справили все дела и улеглись втроём на двух матрасах на дне вельбота. На берегу Лёха пыхтел над паяльной лампой, наконец-то лишив утку перьев.
Вельбот это дровяное создание с небольшим двухцилиндровым дизелем и реверсом для смены направления вращения винта. Вал от дизеля к редуктору ещё чем-то прикрыт, а после него открыто вращается до опорного подшипника, через который уходит под днище и крутит винт. Техника прошлого века чуть зазеваешься и намотаешь штанину на валолинию. Ни кают, ни рубки. Носовая часть прикрыта брезентовым пологом. Под ним мы и ночевали беспечно. Почему беспечно? Так ведь, до полувраждебного Китая едва ли полсотни метров, а у нас ни часовых, ни вахтенных.