Всего за 299 руб. Купить полную версию
Ещё через сто лет сторожевая башня стала водонапорной. Для бака городского водопровода возвели новый ярус. Это с внешней стороны. А с внутренней сначала пристроили часовню для той иконы, а потом и церковь Знамения. От неё и пошло второе название башни Знаменская. Для военных целей укрепление использовалось лишь один раз, в 1918-м, в Гражданскую. Тогда, во время белогвардейского мятежа под башней стояла пушка, отбивавшая атаки красных со стороны Всполья, а на самой башне пулемёт.
Иначе говоря, эта башня сумасшедшая смесь ярославской практичности и ярославского же мракобесия. О чём всё это говорит?
Без понятия.
Во-первых, это говорит о том, что нужно меняться, чтобы выжить. Что вчера было ценным, завтра может оказаться бесполезным и даже вредным. А во-вторых, это говорит о том, что нужно выпить.
Они уже перешли оживлённую Первомайскую и попали на пешеходную улицу Кирова. Два ряда старинных домов, и ни один из них не выделялся, не бросался в глаза, вся улица выглядела уютной, обжитой и ухоженной. Первые этажи зданий занимали магазины и кафе с броскими вывесками. Только людей почти не было.
А вот как раз и место, где мы это сделаем.
Перед ними была дверь, а рядом с ней вывеска «Коктейль-бар». В свете фонарей Вера увидела снежинки. Они висели в воздухе, как пух, будто побаиваясь пока ложиться на серую плитку улицы Кирова. Достигая уровня мостовой, снежинки не закрывали её, а выстилали тончайший серебристый искрящийся слой.
Объясни уже, что происходит, потребовала Вера, когда они зашли в бар и подсели к стойке.
Тактика «выжженная земля» лучший способ знакомства с новым городом. Ты идёшь от заведения к заведению и в каждом выпиваешь что-то по желанию бармена. Превращает банальную экскурсию в увлекательное алкопутешествие. Яркие впечатления, исчезающие воспоминания. Сказка с непредсказуемым концом. Изобретено в Ярославле.
Бармен принес глинтвейн. Внутри и у Веры, и у Годунова потеплело, заведение выглядело уютным, а люди вокруг милыми и доброжелательными.
Они покинули бар и вышли на Советскую площадь. Перед ними поднимался подсвеченный Илья Пророк белый, подтянутый, важный, словно старый капитан в парадном мундире.
Город начинается отсюда, сказал Годунов.
Два с лишним века назад Ярославль, как и десятки других городов, решено было перестроить по новым планам с прямыми улицами и просторными площадями. Всё тот же генерал-губернатор Мельгунов провёл линии новых улиц от церкви Ильи Пророка к башням старинных укреплений и другим церквям. Центральная точка могла показаться случайной, но Годунов не верил в случайности. Мысль, положенная в основу города, не могла быть мелкой.
Очевидно: главное место было выбрано по имени. Предсказатель и громовержец, отнимающий время повелитель медвежьих лап, Илья соответствовал ярославскому нраву.
На улице снег уже шёл в полную силу. Площадь побелела. Вера остановилась и смотрела то на церковь, то на башню, сверяя реальность с рассказом.
То есть улицы идут от церкви как лучи от солнца, так?
Именно.
Он это всё придумал, а мы теперь живём в его мечте чужой мечте далекого нам человека.
Годунову мысль понравилась. Они вернулись на Кирова и зашли в новый бар. Сразу за дверью была стойка, но Годунов повёл Веру куда-то вглубь, и они вышли в ресторан, оформленный в японском стиле. Расположились у огромного окна, прямо под искусственной сакурой с пластмассовыми цветами. За окном сыпал снег, снаружи их японский садик казался чем-то вроде аквариума. И наоборот, заоконная картинка напоминала посетителям прямую трансляцию из далёкой страны.
Официант подошёл, Годунов заказал саке, затем повернулся к Вере.
Думаешь, мы в Японии?
Похоже на то.
Нет, мы в жопе. И не просто жопе, а жопе с большой буквы. Большой ярославской Жопе. Ещё её называли «Бристоль», а также кафе «Мороженое». По факту тут продавали кофе и портвейн. Здесь собиралась ярославская тусовка. Или богема. Поэты, музыканты, художники разных мастей, гении, бездари и просто психи. Главным был ресторан, вход туда был с Кирова, а в кафе заходили как бы с заднего хода, поэтому его и назвали Жопой. В общем, запомни, для ярославцев постарше это не ругательство. Это ностальгия.
Тогда не было никаких кресел, были столики, здесь, где мы сидим, шёл длинный столик у стены вдоль всего окна. Тут стояли, выпивали и говорили о поэзии и смысле жизни.
Официант принес заказ. Вера подняла рюмку, улыбнулась и поднесла свою стопку к Годуновской.
И что, в Ярославле много поэтов?
Да их тут тьма. Тогда можно было, стоя у окна, плюнуть через плечо и быть уверенным, что попадёшь в поэта. Иногда даже в великого.
Вера улыбнулась.
Кто-то стал знаменит?
Представь, никто. Большинство, конечно, уже спились и умерли. Я бы сказал, что Ярославль город поэтов-неудачников. Город бывших поэтов.
Почему?
Годунов пожал плечами.
Наверное, потому что город слишком большой, чтобы гордиться каждым. И потому, что город слишком маленький, чтобы прокормить хотя бы пару-тройку великих поэтов Тут, в принципе, всем на этих поэтов глубоко наплевать.
Я и гляжу, что это у вас любимое занятие.
Здесь театр любят больше поэзии. Даже Бальмонт тут выпрыгнул из окна.
Прямо с первого этажа?
Нет, со второго. Тогда ресторан был там. Потолки метров пять, лепнина, высокие окна.
Правда выпрыгнул?
Конечно, нет.
Жалко.
Здесь бывали поэты и поинтереснее. Например, Беляков.
А это кто ещё такой?
Годунов встал.
Пойдём. Про Белякова я расскажу тебе в другом месте.
Где?
На Подбелке. Годунов нарочито откашлялся и произнес голосом вагоновожатого, объявляющего остановку. Следующая часть экскурсии Поэтическая.
Они покинули японский ресторан и пошли по краю площади в сторону большой часовни в русском стиле. Около неё свернули в винный магазин, где Годунов прикупил две крохотные бутылочки какого-то бальзама.
Выйдя из магазина, пара дошла до круглого здания с колоннами, а оттуда вышла на Богоявленскую площадь.
Видишь в центре памятник?
Ага.
Князь Ярослав. Но ярославцы называют его «мужик с тортом».
А что у него на самом деле в руке?
Башня. Символ города, который он якобы основал. Сразу тебе скажу, что факт основания города именно этим товарищем байка, основанная только на совпадении имени князя и названия города. Некоторые особенно эстетствующие ярославцы, ты заметила, что их у нас немало?
Я заметила.
до сих пор возмущаются, почему мужик с тортом стоит лицом к Москве и спиной к Ярославлю. Они считают, что надо наоборот, повернуться к Москве задом, а к Городу передом. Хотя кто же показывает спину врагу?
Вон там Главпочтамт, бывшая гостиница Пастухова. В ней в 1918-м году был штаб мятежников-белогвардейцев, правда, недолго. Потому что красные начали поливать из пушек как раз со стороны Москвы, и штаб перенесли вглубь города. Но поливали хорошо, и полностью разрушили южное крыло Гостиного двора, которое выходило раньше на площадь. В честь Гостиного двора назвали вот эту забегаловку, Годунов показал на небольшую конструкцию из стали и стекла с вывеской «Гостиный дворик», которую, как говорят, скоро снесут, но она останется в веках.
Ничего не поняла. Почему снесут? Почему останется?
Да потому, что всё тлен, кроме искусства. И трамвая. Давай за это выпьем.
Нельзя же, Вера покосилась на милицейскую будку рядом с «Гостиным двориком».
Чужим нельзя, а своим можно.
Годунов открыл бальзам и протянул Вере.
Зажми её в кулачок. А теперь зевни и прикрой рот кулачком, как приличная цивилизованная девочка.
И Годунов показал пример, поглотив половину содержимого бутылочки. Получилось не очень натурально, но издалека, вероятно, должно было казаться, что интеллигентный мужчина воспитанно зевнул.