Полонянкин Иван Фатеевич - Стрельцы стр 8.

Несмелый стук в ворота отвлёк их от занятия. Павел Тимофеевич привстал из-за стола, но дочь мгновенно оказалась в его сапогах и кафтане и выскочила открывать дверь вечернему нежданному гостю.

Отпрашиваться у десятника поручили Семёну. Матвей и Стёпка остались за углом соседней избы, а Семён подошёл к двери и стоял, не решаясь стучать. Из-за угла выглянули ребята и начали жестикулировать руками, подбадривая его. Он глубоко вздохнул, перекрестился и осторожно постучал.

Дверь отворилась, Семён рассмотрел стрелецкий кафтан и начал говорить:

 Павел Тимофеевич, это Семён

Но кафтан взмахнул рукой, приглашая за собой. Семён следом несмело вошёл в избу и, ожидая вопроса, пригнув голову, топтался у порога. Поднял глаза и, увидев смешливую девчонку, от которой невозможно было просто так отвести глаз, забылся во времени и пространстве.

 Семён, случилось что?  спросил повторно и нетерпеливо, повысив голос, десятник. И добавил, обращаясь к дочери:  Не балуй, Полька! Иди к себе.

Семён пришёл в себя:

 Павел Тимофеевич, мы с Матвейкой и Стёпкой перед походом в Воронеж хотели отпроситься в слободу на Большую улицу у Калужских ворот, со своими братьями повидаться. Отпустите нас завтра втроём. Мы быстро: туда и обратно!

 Семён, ты Устав забыл: отпустить за пределы слободы своего стрельца может только сотенный капитан. Откуда узнал о походе?  удивлённо спросил десятник, но тут же отмахнулся:  Завтра пораньше подходите к съезжей избе, у капитана отпроситесь.

Семён замялся, смущённо начал переваливаться на ногах, не зная, как ответить и что делать дальше.

 Тятя, а ты других поспрашивай. Там за углом ещё двое стоят,  высунулась из-за печки и бросила Полька.

 Не балуй, сказал,  пресёк её отец, и она мгновенно спряталась.  Полька, иди-ка сюда,  вдруг позвал он.

Пелагея осторожно вышла из-за печи, свет от свечки охватил её, в цветастом сарафане, тонкую и светлую. Семён бросил на неё быстрый взгляд и смущенно потупился.

 Чего, тятя?

 Сходи-ка к тётке Марфе, пусть мать домой уже идёт. Целый вечер там сидит со своей вязкой. Да, Семёна проводи.

И к Семёну:

 Иди к себе: утро вечера мудренее.

Семён продолжал смущённо топтаться рядом с порогом, не зная, что предпринять: то ли ждать, то ли выходить из избы. Поднял голову, хотел спросить десятника, но встретился с девичьим взглядом и задохнулся: перед собой он увидел статную девицу девчонку в ярком платке, укороченной меховой шубке, покрытой коричневым сукном и в валенках.

Павел Тимофеевич с усмешкой внимательно посмотрел на застывшего в смущении Семёна, перекрывшего собой входную дверь, окинул взглядом неожиданно присмиревшую дочь и бросил:

 Идите.

Семён поклонился, быстро толкнул дверь и, освобождая проход, оказался на улице. Девчонка, торопясь за ним, шумно хлопнула дверью и спросила:

 Так тебя Семёном зовут? А меня Пелагеей. Тятька у меня хороший.

 Угу,  промямлил Семён, не смея поднять взгляда на неё.

 Ты приходи ещё к нам,  смущённо произнесла Полина,  мамка блины и рыбу на этих днях будет печь, а то скоро пост.

 Угу,  повторил Семён и бросился к друзьям, стоящим у соседней избы.

Утром чуть свет Семён, Матвей и Степан стояли в сторонке от съезжей избы и ждали Ярыгина. Десятники и пятидесятники сотни собрались быстро, и сразу же появился капитан, которого перехватил десятник Килин. Он что-то обстоятельно рассказывал сотнику, потом взмахом руки призвал стрельцов: Ярыгин объявил им, что они сегодня могут сходить к братьям, но засветло, к ужину должны быть в слободе и доложить о возвращении десятнику.

Друзья радостно кинулись собираться в город, но Килин остановил Семёна:

 Завтра в обед зайди ко мне домой.

У Семёна искоркой блеснули глаза, он глубоко поклонился Павлу Тимофеевичу и бросился догонять друзей. Матвей спросил его:

 Сёмка, что дядька Килин сказал?

 Да, так, чтоб не баловали,  уклонился он от ответа, глубоко пряча радость.

Десятник Килин внимательно и задумчиво смотрел вослед убегающему стрельцу: «Хороший малец. Эх, молодость, молодость!»

Глава шестая

ТУРЕЦКИЙ ЛИС

Янычар Никос, одабаши личной гвардии султана, нежился на коврах в каюте торгового корабля, направляющегося из Константинополя в Констанцу: прекрасный напиток, прекрасная танцовщица Лейла; сегодня ему ещё можно отдохнуть, а завтра будет уже по-другому.

За многолетнюю янычарскую службу у великого визиря он привык ко всему, не удивлялся переплетению жизненных путей и нежданным поворотам судьбы, не раз был ранен и не раз убивал. В начале пути он был совсем юным, тем волчонком, который был оторван от семьи и со всеми бился за свою жизнь: «Только бы выжить!»  эта мысль всегда звучала в его голове. Он видел, как рядом погибали либо исчезали в неизвестности такие же, как он, греческие, армянские, грузинские, болгарские, сербские, русские мальчишки, юноши и молодые мужчины, так и не ставшие воинами-янычарами. А он стал. И теперь может многое. Никос довольно улыбнулся: «Служу у самого великого визиря, выполняю его личные поручения и уже стал одабаши, капитаном! Семьи нет и быть не может, но рядом, в качестве сестры, такая танцовщица из гарема самого султана! Красавица! Жалко, что только для дела!»

Никос, прикрыв веки, вспомнил многочисленные дни и ночи при дворе султана в Константинополе и передёрнул плечами. Лейла почувствовала его, перестала танцевать, опустилась на колени рядом на ковёр и замерла, ожидая его реакции. Никос, не открывая глаз, взмахнул ладонью в направлении выхода; она осторожно удалилась, прикрыв двери каюты. А он расслабился, лежа на спине, вытянулся и затих; мысли потекли медленно и размеренно.

В Османской империи было неспокойно. Прошлой осенью Никос получил задание для поездки в Россию от великого визиря Али-паши при султане Ахмеде Втором, а докладывал о результатах великому визирю Мехмед-паши при султане Мустафе Втором. Султан Ахмед Второй умер, а великого визиря Али-паши казнили.

Великий визирь в Османской империи являлся главой правительства и фактическим главой разведки и контрразведки, так как ведал международными делами государства, передав некоторую часть внутренних функций управителям султанского двора, главам белых и чёрных евнухов, которые имели сеть своих осведомителей среди слуг и других подчинённых лиц, подсматривающих и подслушивающих друг за другом.

«Слава аллаху, что я покинул этот гадюшник!»  мелькнуло в голове у Никоса.

Он был профессиональным лазутчиком, учителя постарались: у него в арсенале были знания нескольких языков, владение разными видами оружия, умение преображаться и лицедействовать. Ему вторично дали задание получить информацию о планах русского царя и его союзников на южных рубежах, в Крыму и на нижнем Доне, после неудачной попытки захвата Азова. Никос выбрал длинный, но надёжный путь в Россию, не торопился, чтобы получить правдивую легенду, а не так, как в прошлой поездке, когда он с большим трудом оторвался от ищеек Преображенского тайного приказа, целовальника и ярыжек, используя документы купца-грека, которого пришлось ликвидировать.

Сейчас Никос с Лейлой направлялся в Вену. Он представлялся торговым представителем созданной османами в Вене торговой компании, действующей в интересах разведки, для сбора информации через служащих в Восточной Европе; а она его любимой младшей сестрой. Из Вены они направятся во Львов и дальше, через Смоленск в Москву. Ехать парой в Россию им предложил сам великий визирь, так было безопасней: последнее время Посольский и Тайный приказы Московии начали активно работать против них и уже задержали нескольких человек, в том числе и с заданием на устранение молодого царя Петра Первого.