Полонянкин Иван Фатеевич - Стрельцы стр 7.

Ярыгин осмотрел молодое воинство и распорядился всем отдыхать, приводить себя в порядок и ждать пятидесятника Ивана Секрова с десятниками Петром Фроловым и Осипом Вахрушевым, четырьмя стрельцами и новобранцами из Псковской стороны.

Пятидесятник Секров с людьми пришёл на следующий день, только к обеду; пришлось дать его людям день для передышки.

После двух дней отдыха утром сходили на службу в местную ямскую церковь Святой Богородицы и бодро отправились в дорогу.

В Москву новая сотня новобранцев прибыла через десять дней и разместилась в северной части Стрелецкой слободы, с внутренней стороны Земляного вала, за Яузой. Эта часть слободы пустовала, ожидая новых жильцов; лишь изредка хлопали двери отдельных изб, в которых оставались проживать стрелецкие вдовы.

Среди недели по слободе поползли слухи о проигранной туркам и крымским татарам войне, о тысячах убитых стрельцах. В семьях стрельцов и стрелецких вдов стало сумрачно и тоскливо от тёмных цветов, слёз и хмурых взглядов, однако новобранцы восприняли новости о поражении и гибели части русских войск без особого огорчения: они были молоды и их пока это не касалось.

Вскоре всех молодых стрельцов разбили на десятки и расселили в свободные избы. Капитан Василий Иванович Ярыгин сам занимался распределением новобранцев, особо выделяя обученных грамоте, кровных родственников, соседей и просто ранее знакомых между собой.

Братья Матвей и Семён хотели схитрить и скрыть свою грамотность, чтобы быть в одной десятке, но сделали это неумело и попались на обмане, за что капитан сначала думал наказать, а потом рассмеялся и по просьбе десятника Килина Павла Тимофеевича записал их в десятку последнего.

Павел Тимофеевич был опытным сорокалетним стрельцом: большой, приветливый, уверенный в себе и уважаемый мужик, он ещё при первой встрече понравился братьям, и они открыто радовались возможности быть у него в десятке, жить рядом с ним он напоминал им отца, их тятю. Разговаривая с десятником и даже просто находясь рядом, братья ощущали надёжность и безопасность, исходящие от него. Однако оказалось, что в слободе у десятника свой дом и семья, а жить им придётся отдельно.

За прошедшие две недели, находясь в дороге, молодые стрельцы уже узнали друг друга и теперь распределённые по десяткам, знакомились ближе, сбивались в тесные группы по интересам, прежнему ремеслу и просто по взаимному мужскому притяжению.

Для новобранцев, впервые увидевших боевое оружие, снаряжение и однообразное обмундирование, с улыбками, а порой и со смехом воспринимавших служебные уставы, поучения десятников и опытных стрельцов, время летело быстро. Переодевшись в повседневную стрелецкую форму верхний красный кафтан, шапку с меховым околышем, штаны, сапоги жёлтого цвета и надев кушак поверх поясного ремня, на некоторый период они стали серьёзными, не узнавали друг друга и удивлялись всему новому. Особо молодых стрельцов забавляли перчатки с крагами коричневой кожи, другие специальные вещи и предметы, которых в обычной жизни не видели и не использовали. Позднее они получили цветное платье для парадов и праздничных дней, а также вооружение и снаряжение: новые винтовальные пищали, сабли, пики, портупеи, перевязь, сумки для пуль и пороха; всё это постоянно рассматривали с любопытством, примеряли и расставляли в стрелецких закреплённых избах по определённым местам и полкам.

Сразу же после размещения в слободе новой сотне были выданы два барабана и братское сотенное знамя: теперь стрельцы часами ходили строем со знаменем и под барабанный бой.

Капитан Ярыгин в своей сотне одним из барабанщиков назначил самого молодого, весёлого и смешливого Стёпку Нестерова из десятка Килина и не ошибся: тот быстро освоил барабанную дробь и забивал всех других барабанщиков. Вскоре весть об умелом барабанщике из сотни Ярыгина дошла и до полковника, который, послушав Стёпку, прослезился и приказал выдать ему новую широкую, расшитую кожаную ленту для подвески барабана.

За два месяца новобранцы сотни превратились в бравых стрельцов, гордившихся своей выправкой и молодостью: в красочных кафтанах, подтянутые и задорные, с энтузиазмом познавали они на снежных площадках команды парадного и походного строя; изучали винтовальные пищали, стрельбу из них, сабельный бой и боевые приёмы. Начальники рассказывали им о стрелецкой военной тактике и караульной службе, с каждым неоднократно беседовали о поведении; потребовали и взяли обязательства и клятвы о соблюдении Устава стрелецкой службы и верности. Сотня готовилась к выполнению караульных задач.

21 ноября 1695 года был устроен общий смотр, по завершении которого полковник поблагодарил всех за службу, особо он был доволен успехами в обучении строю новых сотен капитанов Василия Ярыгина, Акима Струкова и Осипа Дуванова. Полковник был рад, что в точности исполнил царское указание и перестроил полк по новому строю: теперь в нём было, как и предписывалось, десять сотен (рот) и более тысячи человек.

На следующий день после строевого смотра полковнику пришло распоряжение отправить три новые сотни в Воронеж, где сводятся несколько сотен стрельцов из разных полков для несения охранной и караульной службы при строительстве новых судов российского флота. Полковой дьяк незамедлительно отправил денщиков за капитанами Ярыгиным, Струковым и Дувановым и передал указание о переводе их сотен в Воронеж.

Капитан Ярыгин, не теряя времени, передал приказ пятидесятникам и десятникам и велел собраться ранним утром в съезжей избе для обсуждения похода.

Барабанщик Стёпка Нестеров целый день сегодня толкался в полковой съезжей избе, исполнял отдельные поручения, убирался и в конце дня невзначай услышал разговор о переводе сотни в Воронеж. Он замер и дёрнулся было бежать в свою избу и поделиться новостью с Матвеем и Семёном, ставшими ему близкими друзьями, но дождался, дотерпел до завершения дьяком работы и разрешения идти домой.

Семён расположился за столом и подправлял кожей лезвие небольшого охотничьего разделочного, почти детского ножа, подарка от отца, с которым никогда не расставался; Матвей сидел в углу и, довольно улыбаясь, смотрел на брата:

 Скажи, Сёмка, а ты тятину нагрудную иконку не потерял?

 Нет, она всегда на груди. Я берегу её.

 Я тоже не снимаю,  ответил Матвей.  А ты видел

В этот момент дверь избы широко распахнулась, вихрем влетел Степан и, не видя Матвея, кинулся на лавку прямо к Семёну.

 Сёмка, что я сейчас узнал  и, не выдержав, выпалил:  через три дня мы отправимся в Воронеж, где корабли строят!

Матвей выскочил из своего угла:

 Не врёшь?

 Вот тебе крест,  перекрестился Стёпка,  своими ушами слышал, как дьяк Верещагин зачитывал грамоту капитану и сказал, чтоб через три дня нашего духу в Москве не было. Полковник серчает: только собрал три новые сотни, а их у него забрали. Завтра узнаете. В Воронеже караул будем нести! А там татары да степняки рядом. Вот, и у нас дела начнутся!

Матвей и Семён переглянулись и быстро стали собираться. Стёпан растерялся:

 Вы куда?

 Нам нужно срочно к дядьке Килину. Айда с нами. Отпросимся в Стрелецкую слободу на Большую улицу у Калужских ворот повидаться с братьями.

Накинув кафтаны и шапки, они втроём скорым шагом направились по улочке слободы к избе десятника Килина.

Павел Тимофеевич уже отужинал и сидел за столом, разбирая свечные огарки, думая завтра поменять их на пару свечей. Рядом сидела дочка, отроковица Пелагея, пытаясь как-то помочь отцу, но больше мешала и дурачилась. Пелагее только что исполнилось тринадцать лет, но уже видны были её женская стать и внешняя привлекательность: светлоликая, с выразительными карими глазами и яркими девичьими губами, густыми соломенными волосами, сплетёнными в косу, она невольно вызывала улыбку и притягивала взгляд.