Всего за 199 руб. Купить полную версию
Уже очень короткое время спустя я с трудом передвигаю ноги чтобы сделать шаг мне требуется усилие. Всё дело в ночном времени я в этом уверена, просто мой организм дневная птица, а не ночная.
Можно передохнуть? спрашиваю у него, вконец выбившись из сил.
Он останавливается, смотрит на меня с некоторой обречённостью, затем вздыхает и говорит:
Снимай рюкзак.
Да я сама понесу! Только давай немного передохнем.
Некогда отдыхать.
Альфа протягивает руку и не грубо, но всё-таки резковато стаскивает с меня рюкзак.
Ты думаешь, они станут нас преследовать? Считаешь, им заняться нечем?
Не знаю, отвечает он. В последние дни так и было.
Ясно, значит, мы перестраховываемся. Что иногда тоже нужно.
Но почему нельзя просто передохнуть? Ночью идти опасно. Давай дождёмся утра?
Дойдём до лагуны, тогда и остановимся. Минут на двадцать.
Я в ужасе: такое расстояние, да ещё ночью, мне точно не пройти. Мало того, что силы не восстановились после болезни, так ещё и куртка в ней тяжело идти! Раньше я в куртке только спала.
Спотыкаясь и еле перебирая ногами, я стараюсь не отставать от него.
Ты правда, думаешь, они за нами пойдут?
Теперь у них есть всё, кроме развлечений, отвечает он, не задумываясь. Гоняться за ведьмой очень увлекательно, а ненавидеть вообще, любимое занятие всех времён и народов. Очень выгодно отвлекает от проблем насущных и тяжело решаемых. Сложно придумать, как пережить зиму без овощей и фруктов, но можно легко избавиться от ведьмы. Реальную проблему это не решит, но позволит чувствовать себя лучше.
Они всерьёз ненавидят меня?
Альфа останавливается и некоторое время очень внимательно рассматривает моё лицо.
Я не знаю. Ты почти всё время сама по себе. Если бы больше проводила с ними времени, у тебя однозначно было бы больше шансов на их снисхождение.
Терпеть не могу снисхождение!
Даже ценой жизни?
Я не знаю, что на это отвечать. Слишком сложный вопрос для моей скудной памяти и ненадежно работающего мозга.
И Леннон тоже меня ненавидит?
Не знаю.
Чуть погодя он решает всё же добавить:
Леннон нет. Леннон точно нет.
Как только мы, с горем пополам, добираемся до скалы, я получаю долгожданные указания:
Посиди пока, передохни.
Альфа вынимает из своего рюкзака верёвку. Она связана из двух: первую, пластиковую изумрудного цвета, мы нашли на побережье, вторую, сделанную из натуральных волокон, Альфа принёс из землянки, ещё когда наткнулся на неё в первый раз.
Что ты будешь делать? спрашиваю.
Мы спустимся в низину тем же путём, каким однажды поднялись сюда, на скалу. Это сэкономит нам несколько часов пути.
Гениально! Только теперь я понимаю: если бы мы пошли по пляжу, на весь путь в моем нынешнем состоянии ушёл бы день, не меньше. А так, когда спустимся, нам уже будет рукой подать до лагуны. Там и отдохнём.
Альфа привязывает верёвку к своей талии одним концом, а второй обвязывает вокруг меня.
Ты первая. Как только спустишься до выступа, подожди меня. Длины верёвки до конца лаза не хватит.
Хорошо, подожду.
Мне бы сейчас главное только спуститься в целости и сохранности, как он и предполагает, а не шлёпнуться. Недостаток сил и слабость это только одна проблема, вторая заключается в том, что я ещё и соображать стала хуже.
Свесив в лаз ноги, я долго не могу решиться опустить туда же живот.
Не бойся, приободряет меня мой спутник. Я удержу.
Минут десять спустя, когда я в гордом одиночестве сижу на выступе и жду, пока он тоже слезет, меня развлекают размышления о том, что всего нескольких его слов обещания удержать хватило, чтобы я тут же рванула вперёд.
Вместо Альфы первыми появляются наши рюкзаки. Я ловлю их и отвязываю.
Зачем? спрашивает он, спустившись.
И до меня только теперь доходит, что верёвка нужна была только для того, чтобы спустить рюкзаки и меня. Я третий рюкзак, самый тяжелый.
И самый ценный, добавляет Альфа.
Последняя фраза у меня вслух что ли вылетела? Господи, что же делать с головой Но «самый ценный» мне очень нравится. Невообразимо сильно, так, что я аж до ушей улыбаюсь, и мне приходится отвернуться, чтобы он не заметил.
Дальше я спущу тебя на верёвке, объясняет Альфа. Но, если её длины не хватит, тебе, возможно, придётся спрыгнуть. Сможешь?
Конечно, обещаю я. А как спустишься ты?
Тяжко вздохнув, он обрисовывает свой план:
Пока ствол дерева будет достаточно узким, и я смогу его обхватывать, буду ползти. Как только он расширится настолько, что мне никак его не обхватить, привяжу верёвку и спущусь по ней. Надеюсь всё получится.
И мне становится ясно: наш гениальный план это только для меня расслабленный безопасный аттракцион, а для него испытание.
Слушай, говорю ему, там внизу была умершая ветка. Я её запомнила, потому что она тянулась-тянулась к свету, но так и не дотянулась. Предлагаю вот что: полезем до этой ветки по очереди, потом ты спустишься первым вниз, а я перекину верёвку через ветку её длины должно хватить и присоединюсь к тебе. Потом просто выдернем её конец. Так и для тебя безопаснее будет, и верёвку сохраним.
Альфа смотрит на меня с недоверием:
Я не помню там никаких веток.
Просто ты невнимательный.
Я лезу первая. Как только добираюсь до ветки, усаживаюсь на неё в том месте, где она прикреплена к стволу, и отвязываю верёвку.
Ну что? кричит мой напарник. Есть там эта ветка?
На месте, ору в ответ. Спускайся давай!
Вместо него опять первыми вниз съезжают рюкзаки. Я думаю: почему просто не сбросить их отсюда на землю? Биться-то там особо нечему.
Добравшись до меня, начальник миссии, в конце концов, хвалит:
Молодец, Седьмая. Верёвка нам ещё пригодится.
Он тоже пропускает ветку между ног и садится позади меня.
Я думала, ты сразу вниз спустишься.
Немного передохну.
Он запыхался: ползти, упираясь руками и ногами в отвесную стену скалы, а спиной в ствол дерева довольно непросто, опасно и требует немало сил. Он тоже устал. И он тоже после болезни.
Я вот всё думаю, начинаю и намеренно замолкаю.
Не проходит и минуты, как он любопытствует:
О чём?
Ну вот, ты же сказал, что кое-что вспомнил, когда я болела. Правда, не сказал, что именно, но ладно, допустим, это так. Но ведь поцеловал-то ты меня до того
Допустим, соглашается он.
Раз поцеловал, значит, выбрал. Ты же не из тех, кто целуется просто так?
Не из тех, основа соглашается он.
Если ты меня выбрал, то мне хотелось бы знать, почему?
Вместо ответа, я слышу позади себя шорох, а когда оборачиваюсь Альфы и след простыл он уже спускается по верёвке, да ещё так шустро! Не то, что пауком по стене лезть!
Когда очередь доходит до меня, я приземляюсь не на груду веток и обломков камней, оставшихся после цунами, а прямиком в его руки. И это нравится мне не меньше, чем «Самый ценный рюкзак».
Так что там? Почему из нас двоих ты выбрал меня? напоминаю вопрос, пока ответчик упаковывает верёвку обратно во внешний карман своего рюкзака. Только честно.
Из вас двоих?
Он бросает на меня какой-то, мягко говоря, недружелюбный взгляд. Потом ещё один, и на это раз я бы назвала его злобным.
Ну, между мной же и Цыпой ты выбирал? Или там ещё кто-то был?
Поднявшись, надев на себя оба рюкзака и сделав первый шаг по ему одному известному пути, Альфа, наконец, открывает рот, чтобы ответить:
Ты своенравная, своевольная, болезненно относишься к свободе. Ты умная, справедливая. Ты можешь быть нежной и заботливой, но не для всех и не всегда. Это нужно заслужить или заработать. Может быть, поэтому твои забота и нежность воспринимаются по-другому, их ценность выше. Намного, гораздо выше. Они как награда или наркотик. Их не просто хочется получить, ты становишься одержим вначале желанием, потом потребностью. В тебе так много красок, что окружающие блёкнут на твоём фоне, становятся неинтересными, скучными. Пресными. Утомительными. И только за тобой хочется бежать, искать тебя, а поймав, всеми силами держать, но ты всё равно выскользнешь. Снова убежишь, но недалеко ровно туда, где я снова смогу тебя найти. Гармония. Это называется гармония. Для кого-то твоя пестрота это слишком. Кто-то хочет линейности и покладистости, и в этом их комфорт. Для кого-то даже в тебе мало огня, а для меня в самый раз.