Всего за 199 руб. Купить полную версию
На меня он так ни разу не рычал. В сравнении с этим, просто немного повышал голос. Господи, думаю, как же хорошо, что я не интриганка
Внезапно Цыпа отрывает от лица руки.
Даже не верится, с тяжестью в голосе, но и одновременно с обречённым спокойствием вдруг произносит она, что человек, стоящий сейчас передо мной, когда-то так усердно засовывал свой язык мне в рот.
Альфа тотчас же бросает взгляд на палатку. С расстояния, увидеть меня через щель невозможно же или возможно?
А вот это уже было подло.
Если в голосе Цыпы была тяжесть, то это тогда что? Конец света?
И низко, добавляет он с нажимом на каждое слово. Убирайся вон. И больше никогда не попадайся мне на глаза.
Цыпа смотрит на него в упор. Он тоже не сводит с неё глаз.
Ты как будто другой человек с дрожью в голосе озвучивает она мои мысли.
Я, как и многие, не тот, кем старался казаться.
Когда он входит в палатку, вернее, залезает в неё, я импульсивно и, наверное, слишком резко отодвигаюсь в сторону. Не то что бы боюсь, но, наверное, моя нервная система перестала выдерживать бесконечный натиск его отрицательный энергии.
Альфа замирает на пару мгновений, будто осознавая, что только что произошло. Его лицо бледнеет, а глаза становятся ещё злее. В какой-то момент мне действительно становится страшно и даже кажется, что он вот-вот меня ударит, а когда его рука вытягивается в моём направлении, я шарахаюсь от него, как от чумы. Схватив за ворот куртки, Альфа резко притягивает меня к себе и обнимает. Так стискивает, что мне аж дышать затруднительно. Только через несколько минут я обращаю внимание на тот факт, что мы немного качаемся, всё так же в обнимку посередине своего дома.
И мне, наконец, доходит: ему очень плохо.
Не смей меня бояться! шёпотом приказывает моему уху. Никогда не смей
Глава 7. Что такое страсть?
В тот день мы успеваем преодолеть большой участок пути почти до самой землянки. С сумерками, однако, приходится разбить лагерь, не дойдя всего пару часов до неё. Хотя, надо быть честной, не в сумерках дело у меня просто не осталось сил, и как бы я ни старалась это скрыть, он, конечно, увидел.
Мы не разговаривали ни во время пути, ни перед сном. Но он обнял меня, засыпая. Лёжа в его объятиях и пытаясь разглядеть звёзды сквозь тонкую ткань, я с трудом отгребала в стороны тяжёлые мысли о том, что сказала Цыпа, и что так сильно его разозлило. В том её жесте, когда она положила руку ему на макушку была не только смелость, но и обыденность. Словно делала она это уже не в первый раз, и подобный жест не самое интимное, что в принципе между ними возможно, потому она так и удивилась, когда он откинул её ладонь.
Это так больно, оказывается принимать, что человек, который значит для тебя так много, может состоять в отношениях с другими людьми. Какими бы ни были эти отношения это место, куда у тебя нет приглашения.
Lykke Li Happy Hurts
Я сразу узнаю берег, где за густыми деревьями спрятан старый деревянный дом с разбросанной то ли ветром, то ли цунами черепицей.
Поскольку Альфа и не думает останавливаться, приходится спросить:
Мы разве не к землянке идём?
Нет.
А куда?
Куда получше. Увидишь, когда придём.
Может, хотя бы в огород заглянем?
Альфа останавливается, сбрасывает рюкзаки на песок.
Я уверен, что в этом нет смысла. Нам ничего не оставили, не сомневайся.
Скорее всего, он прав: Цыпа прожила тут несколько дней, чем-то же она питалась? И когда все её запасы вышли, она направилась в лагерь. А на полпути ей и встретились мы.
Но ты права, тебе нужно передохнуть. Тут есть место подходящее.
«Подходящее» было произнесено таким странным тоном, уже, правда, мне знакомым. В тот раз мы говорили о моих памяти и опытности в интимных делах.
Подходящим местом оказывается поляна всего в каких-нибудь семи-восьми минутах на восток от землянки. Мы с Рэйчел тогда наощупь взяли курс повыше на север и пропустили место, от которого всё во мне начинает светиться.
Поляна скорее похожа на долину с высокой и сухой, почти белой травой, выспевшие колосья которой покрыты белым пухом. Когда слабый ветер проходится по ним, ковёр оживает и превращается в мягкое ласковое море. В таком не страшно и тонуть ничего ведь плохого не случится.
Я так долго любуюсь этой красотой, что даже голова начинает кружиться.
Что-то ты притихла внезапно замечает Альфа.
Он уже разложился: вынул наши спальники и расстелил на траве, развернул бумагу с запечённой рыбой.
Тут так красиво! признаюсь я. Может, тут останемся?
Навсегда? сощурившись уточняет он.
Да! радостно киваю я.
Боюсь, зимой тебе всё это разонравится. Особенно, если я не успею построить нам хотя бы шалаш.
И тут только до меня доходит:
Ты отправил её в лагерь, потому что она гарантия моей безопасности? я усаживаюсь рядом с ним.
Ну наконец-то! расплывается он в улыбке. И это, разумеется, не единственная причина.
Мне плевать на все возможные причины всего сущего на земле. Он улыбается! А я не видела его улыбку сотни, нет, тысячи лет. И мой рот невольно тоже растягивается.
Но Альфа вдруг почему-то перестаёт улыбаться. Нет, на этот раз не из-за того, что огорчён, а по какой-то другой причине. Его глаза как-то слишком внимательно смотрят на мои губы, и мне не нужна память, чтобы догадаться, почему. Его желания так очевидны, что их, кажется, можно ощутить физически.
Я только начинаю осторожно к нему приближаться, когда его высокомерие и непоколебимость обрушиваются на меня одним нескончаемым, цикличным потоком потребности.
Мда. Выходит, у него всё-таки есть потребности, и он, оказывается, от них зависим. Они подло срывают с него корону, выбивают из-под ног трон и заставляют прижиматься ко мне губами. А когда я открываю рот, чтобы ему было удобнее, у него совсем царственный разум сносит.
Люди слышали, как он выл от боли и страха. А слышал ли кто его удовольствие? Как такой негромкий звук способен быть настолько пронзительным, что всё тело покрывается мурашками? А вызывать такое торнадо внутри?
Когда его пальцы касаются кожи на моей талии, я на время забываю дышать. Они прижимаются к моим рёбрам, и шторм внутри меня превращается в цунами, но, когда они неожиданно сдавливают мою голую грудь, я трезвею.
И залепляю пощёчину.
Его губы алые, как и обе щеки, хотя хлестнула я только по одной, а зрачки ненормально расширены. Ему нужно время, хоть и короткое, чтобы собраться с мыслями, вдохнуть и выдохнуть:
Извини Я сделал больно?
Нет! Не больно. Но ты вообще охренел?
В каком смысле? шёпотом спрашивает он.
Его зрачки уже приняли нормальный человеческий размер, но зато глаза теперь расширены так, будто у меня три головы, и он в ужасе. Серьёзно? Меня боится?
И правильно делает!
Ты куда руки свои суёшь?! то ли уточняю, то ли напоминаю я.
Нет, он всё ещё заторможен, видно, не вышел до конца из транса. Да, было очень приятно в моменте, с этим нельзя не согласиться. Но он же всё сам и испортил!
Он ещё некоторое время смотрит на меня ошарашенно, потом проводит по лицу рукой и когда убирает её, я наконец, вижу привычного Альфу.
Прости. Это больше не повторится.
Он резко поднимается и направляется к берегу.
Эй, ты куда? кричу ему вдогонку.
Разве это безопасно уходить на такое расстояние? А вдруг с ним что? А если ко мне кто-нибудь нагрянет, пока его нет?
Но никто ко мне не наведывается добрых пару часов. Солнце за это время успевает перекатиться на другой бок и покраснеть. Дни всё короче и короче.
Ты где был? спрашиваю его, когда возвращается.
Я и поплакать, и поспать за это время успела, и обдумать всё тридцать три раза, заново взвесить и ещё несколько раз пережевать. Как ни крути я права, ну если логически, но внутри есть такое подлое и острое чувство, что нет.
Нужно было побыть одному. Бывает у тебя такое? бросает короткий на меня с прищуром взгляд.