Всего за 300 руб. Купить полную версию
Чья?!
Ихняя! заголосили подростки разом. Скупить хотят все угодья! И родственников своих уже привезли, чтобы дербанить тут всё вокруг, власть над нами держать.
Милицию купили Ты скажи, обратился парень к Петру, по-прежнему растеряно молчавшему, как нам быть? Раз ты это ну, сидел значит, знаешь! Будешь у нас за старшого. Мы тут поговорили, в общем согласны.
Петр обвёл пацанов глазами. Тех было пятеро. Молчание длилось. Сбоку вмешался Павел:
Соберите корешей, приходите через два часа, мы тут всё обмозгуем.
Придем, обрадовались подростки, всех соберем, не бойсь!
Они с гомоном вышли, а Павел повернул к брату свое тяжёлое лицо и сказал:
Ты кто?
Пётр в недоумении молчал. Он вообще хотел бы оставаться на третьих ролях, а тут его со всех сторон донимали.
Ты казак, уточнил Павел. И дед наш, и отец были оренбургскими казаками.
У этих пацанов родители тоже из наших будем сход объявлять.
И что? робко поинтересовался Пётр. Его худое лицо не выражало ничего, кроме растерянности и привычного затаенного страха.
Будешь у нас атаманом, как о свершившемся факте, заявил Павел. Слыхал, почему к тебе молодые приходили? Им главный нужен, ну а ты у них в авторитете: сидел.
Да какой там авторитет!.. почти выкрикнул Пётр. Я же
Будешь атаманом, и всё! оборвал его Павел. А командовать я за тебя стану. Ты только кивай Пора жизнь налаживать, братан, понял?
Тот понял, поэтому потерянно согласился.
Через два часа набился полный двор народа. На крыльце расхаживал Павел, строго поглядывая на толпу молодых, которые переговаривались и курили. Все ждали Петра, и когда он вышел из дверей хаты, в один момент смолкли.
Тот был в чёрной куртке, штанах с тёмно-синими лампасами, в сапогах, а на голове у него красовалась дедовская каракулевая папаха. Пётр остановился на крыльце возле перильцев и молча глядел на толпу, а толпа глядела на него.
Слушать сюда! зычно гаркнул Павел, возвышаясь рядом с братом. Мы с вами казаки, и отцы у вас тоже казаки! Мы сила! Нас хотят положить на землю, но мы сами кого хочешь положим! Будем выбирать казацкий круг кто за старших, выходи вперёд, к крыльцу.
Несколько человек продвинулись сквозь толпу, ещё двоих-троих выпихнули свои.
Десять надо! рявкнул Павел. Ещё давайте. Так, хорошо. Каждый из них будет командовать десятком своих пацанов, выстраивайтесь, кто с кем вместе.
Пацаны разбились на группы, многие стояли теперь по пять-шесть человек.
Нашим атаманом будет Пётр, рявкнул Павел, показывая на брата. Тот по-прежнему ни слова не проронил, внутренне обмирая от страха и стараясь хотя бы не прятать голову в плечи. Вы сами так решили! Любо!.. крикнул он.
Кто-то из толпы поддержал.
Не слышу, прорычал Павел. Ещё раз, вместе: любо!!!
Теперь толпа заорала в голос, наслаждаясь своей общностью.
Пусть сегодня каждый поговорит с родителями. В восемь часов собираемся возле церкви, кто может, приведёт отца. Женщин не брать! Не ихнее это дело. Разойтись! крикнул Павел. Десятникам остаться
План был разработан, хотя не то чтобы до мелочей. Павел сходил на почту и позвонил кому-то в Оренбург. Пацаны разошлись готовиться, двое остались стали сбивать длинную лавку из подручного материала.
Пётр наконец-то смог зайти в дом, сел на стул возле печи и потерянно уставился в окно.
Не дрейфь, сказал ему Павел, я подмогу вызвал.
Подмога прибыла часа через три. По наезженной колее с трассы въехали во двор три крупногабаритных джипа, потом заехал автобус. Оттуда выбрались десятка полтора человек, чем-то похожих друг на друга, наверное, бородами и пятнистой униформой. Кое у кого были чехлы с охотничьими ружьями, они не торопясь их распаковали, надели патронташи и выслушали вводную.
Пошли, скомандовал Павел. А ты дома сиди, не высовывайся, приказал он брату. Тебя там видеть не должны.
Ровно в семь часов в той части села, где жили шабашники, грохнули выстрелы в воздух и вскинулось пламя. Горели вагончики, где жили пришлые. Самих их, со связанными руками, выводили по нескольку человек на главную площадь и, положив лицом вниз на лавку, со свистом пороли нагайками. Молодые пацаны держали, бородатые мужики отмеривали по пятнадцать ударов плетью. Тех, кто пытался сопротивляться, избивали в кровь, одному, выхватившему было нож, разбили голову прикладом. Собравшаяся на площади толпа смотрела на происходящее, не до конца всё понимая, но с одобрением.
Пришлых построили и под конвоем вывели за деревню кто в чём успел выбежать из вагончика. Вслед им дали залп, кого-то задело дробью, и тот гортанно закричал. Потом всё смолкло.
Граждане, выкрикнул во всеуслышание Павел, встав над толпой на лавке, мы свободные люди! С сегодняшнего дня здесь командует казачий сход.
За это время Петра привели из дома, всё так же наряженного в папаху, штаны с лампасами и сапоги. Павел буквально выдернул его наверх, к себе на лавку, и, показывая толпе, объявил:
Это наш атаман!
Он поднял руку Петра вверх, и тот увидел, что в руке у него зажата нагайка:
Любо! крикнул Павел. Любо!!! заорали молодые с разных концов площади, а за ними и те, кто постарше. Крик этот, ширясь, понёсся куда-то в заснеженную степь и, отзываясь эхом, долго не умолкал в вечерней тишине.
III
За два года всё изменилось радикально. Колхозных коров раздали в личные подворья, туда же развезли по три центнера комбикормов бесплатно. Казачья община арендовала всю землю, ранее принадлежавшую колхозу, и земельный пай теперь оказалось невозможно продать на сторону без решения схода. Взамен каждый землевладелец получал от общины процент от урожая: все работали на всех.
Схему эту ещё в тюрьме придумал Пётр, она позволяла собрать остатки средств в кулак и организовать в селе новое производство. Молоко от коров собирали и отвозили на сепаратор, который давал доходы общине. Нерадивых хозяев пороли на площади, а кому и сколько давать плетей, решал сход теперь туда выбирали по уму, а не кого придётся. При этом выпоротый обязан был поклониться и громко сказать: «Спасибо за науку!»
За счёт общих средств починили дороги. Матерям стали платить, когда те рожали детей. Новобрачным община строила новую избу, а от лихих людей защищала казачья стража. Впрочем, сейчас сюда никто и не совался, разве что из начальства кто-то заезжал смотрел, как дела, и снова исчезал в никуда.
Петра стало не узнать. Он сидел в главном кабинете в здании, на котором красовалась вывеска «Атаманское правление», и занимался тем, о чём мечтал всю жизнь: экономическими расчётами. Становилось ясно, что нужно поставить в селе собственный тарный цех и налаживать сквозное производство, от комбикормов до магазина. Ещё нужны были мини-фермы и мясной цех. Теплицы для грибов. Цветники, чтобы перешибить голландские поставки в город. Собственный транспорт. Новая котельная.
Пётр отдавал распоряжения с вежливой улыбкой, но слушались его безоговорочно.
Осенью в селе организовали ярмарку. Торговали всем: от рукоделья до семян. Повозки стояли на выгоне, специально расчищенном для этих целей; машины, пыля, сворачивали с трассы везли сюда, везли отсюда, и водители с недоумением смотрели на высаженные вдоль главной дороги ёлочки.
Соседние сёла загибались. Это процветало.
Пётр ходил вдоль товарных рядов, самолично наблюдал за порядком. Штаны с лампасами и сапоги смотрелись теперь на нём вполне естественно, он даже отпустил небольшие усы для солидности.
Эй, атаман, когда на мне женишься? кричали ему бойкие бабы, а он только ладонью отмахивался: охальницы!
Нос к носу он вдруг столкнулся с человеком, которого слишком хорошо знал.
Оп!.. сказал тот. Юла, ты-то здесь откуда?! И штанишки на тебе чудные Ну-ка сними, старое вспомним!