Всего за 300 руб. Купить полную версию
Детина, отойдя от своих, стоял сбоку от столика с раскрытым ртом.
Как-нибудь вот так, взглянув на него, пояснил молодой человек, проверив казённики своих пистолетов и вновь укладывая оружие в чемоданчик.
Где это ты поднатыркался? спросил у него детина, не зная, как теперь себя вести.
В разных местах, ответил молодой человек. Они отошли чуть в сторону, где их не могли слышать. Вблизи заметно было, какие у парня пугающе холодные глаза, да и лицо не отражало никаких эмоций. Ты, Дима, крикуном в школе был крикуном и остался. А всё без толку, как и раньше.
Детина взглянул с удивлением:
Мы, что ли, учились вместе?
Ну да, спокойно ответил парень. Он смотрел будто сквозь прицел. Ты года на четыре был постарше, однажды избил меня в туалете. Не помнишь, наверное? Да и не надо. Я ведь потому в спецуру и подался, что очень уж до тебя когда-нибудь добраться хотелось. Такая у меня мечта пацанская была.
Он говорил тихо и очень внятно.
Детские дела, растерянно отреагировал детина. Он не решался смотреть парню в глаза.
Это как примерить, не меняя интонации, ответил парень. Иногда от таких дел вся жизнь туда или сюда наклоняется.
С детины окончательно слетел привычный гонор:
А вообще-то, ты где? спросил он.
Говорят тебе: в разных местах, всё так же, не повышая голоса и словно глядя поверх ствола, ответил молодой человек. Тебе туда нельзя, маленький ещё.
Он повернулся и пошёл обратно к судейскому столику. На стендах уже закрепили новые мишени, и стрелки, определившись по жребию, ждали, когда их вызовут на линию огня.
Детина вернулся к своим и молча сел на место.
Вы что, знакомы? спросил его приятель. Это же Володя Озеров, Герой России Легенда спецназа, про него даже книгу написали.
Детина даже не кивнул сидел и смотрел себе под ноги. Стрелять следующее упражнение он не стал снялся с соревнований, и всё.
Гремели выстрелы, подсчитывались очки, объявлялись победители, и каждый значил в этом мире ровно столько, сколько заслуживал.
Без анестезии
Эта зубная клиника считалась одной из самых дорогих, здесь работали лучшие дантисты. В рекламе сообщалось, что известные эстрадные певцы вставляли себе керамику именно в этих кабинетах. У входа, в гардеробе, посетителям выдавались бахилы, холл застелен был толстым ковром, там стояли удобные мягкие кресла, а плоская панель телевизора занимала чуть ли не полстены.
Мальчик лет десяти-одиннадцати, в строгом костюмчике, белой рубашке и галстуке, аккуратно и стильно постриженный, пришёл сюда с мамой, длинные розовые ногти которой оказались разукрашены ещё и миниатюрными цветочками. Мама носила одежду, явно купленную в дорогом бутике, была длинноногой, в короткой юбке и с модной сумочкой в руках. Причёску мама скопировала из глянцевого журнала, поэтому казалась ходячей картинкой, демонстрирующей гламур.
Медсестра вышла в холл и пригласила обоих.
Они зашли в кабинет к дантисту, мальчик уселся в кресло, откинувшись и приготовившись к неизбежному. Он не улыбался и не гримасничал, как многие дети, сидел и внимательно смотрел на доктора тёмно-серыми глазами. Мать расположилась на стуле в углу.
Дантист накинул на грудь мальчику салфетку, включил свет и изучил полость рта. Медсестра стояла за креслом, готовила инструменты.
Три зуба, сказал врач и назвал цену. Пломбы поставим из лучшего материала. Держаться будут столько, сколько сам зуб.
Мать кивнула.
Сколько стоит анестезия? спросил у дантиста мальчик.
По восемьдесят за каждый зуб, слегка удивившись взрослому тону, ответил врач.
Я буду терпеть без наркоза, сообщил мальчик и повернулся к матери. Двести сорок мои, согласна?
Мать откликнулась:
Если доктор не против
Тот пожал плечами:
Мне всё равно, лишь бы пациент не дёргался. Будешь сидеть смирно?
Мальчик кивнул, зажмурился и открыл рот. Врач склонился над ним, послышался свист бормашины, высверливающей дупло, и мальчик замычал от боли.
Может, всё-таки укол? спросил врач, отстраняясь и держа бормашину в поднятой руке. На лице у него была марлевая повязка, так что виднелись одни глаза.
Нет, ответил мальчик.
Тогда поехали, сказал врач.
Он вскрыл зуб и стал обрабатывать края отверстия, периодически давая команды медсестре. Та специальной трубочкой отводила слюну из-под языка у мальчика и меняла вату у него за щекой. Положили пломбу, и настала очередь соседнего зуба.
Машина визжала, эмаль летела крошками. Мальчик сидел, по-прежнему зажмурившись, а доктор выполнял свою работу у него во рту. Из-под закрытых век у паренька текли слёзы, он иногда пытался сглатывать, и тогда доктор на мгновение прекращал работу. Медсестра вычищала мальчику рот, давая короткую передышку, и всё начиналось заново.
Когда работа со вторым зубом почти подошла к концу, мальчик схватился за подлокотники кресла и изо всей силы сжал их руками. Ему было очень больно. Медсестра умоляюще взглянула на доктора, тот снова вынул бормашину и хотел о чём-то спросить, но не успел.
Нет, то ли сказал, то ли прошептал мальчик, едва шевеля губами, за которыми были проложены валики с ватой. Делайте.
Третий зуб оказался самым трудным, и мальчик уже откровенно плакал от боли.
Я так не могу, сказала медсестра.
Осталось немного, не отрываясь от работы, сообщил врач, терпишь?
Да, промычал мальчик.
Держи рот открытым, попросил врач, зафиксируем материал, и всё.
Медсестра вынула у мальчика ватные тампоны и дала ему стакан жидкости с ментолом, чтобы прополоскать рот. Тот прополоскал и сплюнул в раковину возле кресла. У него распухли губы, а в самых уголках рта, похоже, появились трещинки там, где инструмент приходилось заводить сбоку. Не слезая с кресла, он достал из кармана носовой платок, вытер слёзы и высморкался, после чего аккуратно сложил платок и убрал в карман.
Всё? спросил он.
Всё, ответил доктор, снимая резиновые перчатки и стягивая повязку. Привет, герой!
Мальчик пожал протянутую ему руку, выбрался из кресла и одёрнул пиджачок. Потом осторожно потрогал пальцем губы. Следом за матерью он прошёл от кабинета через холл до самой кассы. Когда она достала из сумочки кошелёк, он поглядел на неё в упор и сказал:
Мои деньги.
Она протянула ему несколько бумажек, он пересчитал их, сложил и сунул в наружный карман, кивнув и не проронив ни слова. Медсестра вышла к стойке регистратуры и о чём-то шёпотом рассказывала служащим. Те смотрели на мальчика, который уже надевал в гардеробе пальто. Женщина набросила лёгкий плащ, они с мальчиком вышли и направились на стоянку возле клиники, где был припаркован их автомобиль престижной модели.
Мальчик шёл к машине, спокойно глядя по сторонам. По нему уже не было заметно, что он недавно плакал. Иногда он дотрагивался до ноющих губ пальцем и нажимал на дёсны там, где болело.
Мать уселась за руль, мальчик рядом. Он привычно пристегнулся ремнём и, когда машина тронулась, подвёл внутри какой-то баланс.
Осталось заработать ещё четыреста, и куплю компьютер, констатировал он. Поставлю специальные программы, выучу математику за всю школу вперёд. И поступлю экстерном в институт.
Да мы с Павлом Семёнычем тебе что хочешь можем купить, откликнулась дама, выруливая со стоянки. Что за упрямство такое?
Я сам себе всё сделаю, ответил мальчик. И стану продвинутым, как папа. А Павлу Семёновичу твоему я ничем обязан не буду.
Они замолчали. Дорога стелилась под колёсами; город, как и всегда днём, был забит транспортом, и в пробках иногда приходилось простаивать подолгу.
Мальчик смотрел на дорогу тем же спокойным, уверенным взглядом. Он точно знал, что всё, что задумано, у него получится.
Парад в честь Дня Победы
Я из числа тех последних, которые не только видели Вторую мировую, но и воевали. Я из уходящего поколения и, наверное, единственный, кто четыре раза бежал из фашистских концлагерей, в том числе Майданека. Меня ловили, пытали и снова бросали за проволоку, а я находил способы и вновь сбегал. Один раз пришлось сутки лежать в повозке под трупами удалось поменяться с покойником номерами на робе, меня вывезли в лес и закопали в общей яме. Как я оттуда выбирался, рассказывать не буду, и без того понятно.