Всего за 300 руб. Купить полную версию
Если бы не одно обстоятельство. К сожалению.
Я очень хорошо знал ту девушку, с которой мы столкнулись в отеле. Раньше она работала секретаршей, ну, точнее, референткой в МИДе. Наша фирма налаживала там локальную компьютерную сеть. Я был вполне надёжно женат, а в столицу приехал впервые. Все мы очень хорошо тогда заработали. Наладка сети заняла несколько месяцев, и кстати, тот заказ нам помогла пробить именно она, секретарша, через своего шефа. Он сам оформил подряд, и вместе они получили положенные им 15 процентов. Девушке тогда исполнилось двадцать четыре, мы с ней вдвоём отметили день её рождения. А когда расстались, ей было уже двадцать пять. Весь тот год я провел в непонятной любви. Это похоже было на шторм, о котором я вспомнил под ливнем на балконе.
Тогда, в Москве, она носила короткую стрижку и короткие платья. Чего ей хотелось? Бури для нас обоих? А может, денег, которые рекой текли из моего кошелька, стоило мне появиться в столице? Появлялся я, конечно же, гораздо чаще, чем нужно было по работе. Или она собиралась строить со мной жизнь и уводила из семьи?
Какая теперь разница, если я твёрдо решил остановиться?
Она меня тогда здорово тряхнула так, что я почти потерялся. В конце концов мне хватило сил совладать с собой. Но заплатил я за это дорого. И в прямом смысле, и в переносном. С тех пор эта девушка ушла из моей судьбы, казалось бы навсегда. Пока мы вдруг не столкнулись нос к носу во Вьетнаме.
Догадывалась ли в тот дикий год обо всём моя жена? Конечно. Женщины всё понимают без слов. Да тут трудно было, наверное, чего-то не понять. Но ни одного вопроса задано не было. И ни одного слова я сам не сказал. Подрастал сынишка, и мы с женой словно шли по минному полю. А когда решение оказалось мною принято, я целиком и сразу вернулся в семью. Из которой, слава Богу, не успел уйти. Тогда мы и завели второго ребёнка.
Но вчера та девушка позвонила снова, и от её голоса что-то во мне вздрогнуло, как раньше. Память опасная штука! Оставляет только самое хорошее. Уж лучше бы я не ездил тогда во Вьетнам и не искал свои вещи на чужом балконе!
Приняв решение, мужик, если это мужик, должен как гвоздь в доску заколотить. Я опора дому моему. И никаких других мотивов!
Выпита была уже вторая бутылка пива, а счёт в матче по-прежнему сохранялся ноль-ноль. Я поднялся и взял в руки мобильный телефон. Среди контактов я нашёл вчерашние позывные той девушки и стёр их начисто, а заодно ввёл функцию запрета на соединение с этим абонентом.
Матч подходил к концу, наши теперь выигрывали. Скоро можно было идти ужинать. Я подумал, что завтра выходной. Надо сходить с детьми в цирк. Приехала труппа из Питера говорят, забавно.
Свою жизнь я выбрал для себя сам. И она мне, ей-Богу, нравилась.
Да.
Нравилась!
Секреты ремесла
В нашей творческой среде обычно все друг другу завидуют и стараются наделать пакостей. Но я с самого начала взяла себе за правило: публиковать в нашем журнале статьи только в благожелательном тоне. Поэтому художники потянулись к этому изданию, зная, что там про них гадостей не напишут. Став главным редактором, общую линию я выдерживала без искажений, и в тот именно период натолкнулась на удивительную женщину-фотографа с ирландским именем Айрис.
Женщина эта выглядела на свои пятьдесят, была сухощавой и загорелой и, хотя следила за собой и старалась придать себе бодрости, лицо всё же выдавало возраст. Бороться с морщинами она считала безнадёжным делом, но главным в её внешности были серые, умные, добрые и в то же время цепкие глаза профессионала, глядящего на мир сквозь глазок видеоискателя.
Каждый её фотопортрет оказывался маленькой сенсацией, а появление каталога и вовсе вызывало фурор. Дело заключалось не в том, что в её фотосборниках встречались лица уважаемых людей. Приводила в изумление своеобразная манера, особый дар, позволявший зафиксировать ничего не подозревавших персонажей в тот момент, когда сквозь их мимику и жесты становилась видна подноготная: характеры, судьбы а в итоге те чувства, которые они испытывали к этому миру. Среди знатоков считалось престижным приобрести в свою коллекцию очередной фотоальбом как правило, с роскошной тиснёной обложкой и безупречным качеством печати.
Один раз она поставила себе задачу раскрыть дух самых разных российских городов: больших и малых, древних и относительно новых, и свести их в один фотоальбом, наподобие человеческих портретов. Образовался цикл, где Псков глядел из-под снега вечными глазами небольших старых домиков, а душа Санкт-Петербурга, которую ещё никто не видел (хотя многие уверяли, что вполне её ощущают), его душа, глядевшая сквозь кружево оград, отражалась одновременно и в небе, и в воде. В прессе появились восторженные оценки в адрес альбома, всё это называлось новацией или (бери выше!) проникновением в святая святых. «Так, наверное, в старину писались иконы», утверждал один критик под впечатлением от увиденного и, похоже, был во многом прав. Что-то в творчестве этой фотохудожницы действительно присутствовало от Бога.
В нашем журнале статья, касающаяся её городских фотопейзажей, называлась «Какими нас видят ангелы». По-другому, наверное, про такое творчество и не скажешь.
Женщину, повторю, звали странным для России именем Айрис. В своё время отец её, североирландский дипломат, работал в Советском Союзе, а мать, русская, отвечала за поставку в консульство качественных продуктов. Путь к сердцу мужчины, естественно, лежал через желудок, и международные отношения здесь преградой явиться не могли, даже во времена СССР. Маленькая девочка Айрис узнала Европу раньше многих своих сверстниц, но, когда выросла, постоянно стала жить в Москве. Здесь она и открыла в себе Божий дар, который принёс ей профессиональное имя, славу и деньги.
Айрис умела с помощью фотографий раскрыть то, что никогда не увидишь невооружённым глазом. Она делала очевидным всё до поры тщательно скрываемое.
Таившийся, например, в степенном профессоре весёлый чёрт мог неожиданно для всех выскочить наружу и пойти куролесить во время самой, казалось бы, обычной лекции, которую профессор даже не прерывал, просто он повернулся в три четверти (ни анфас, ни профиль), чуть наклонил голову и поглядел, словно бы сбоку, на аудиторию: вот и весь фокус. На снимке Айрис у профессора на голове разве что рожек не появилось, но в том, что перед слушателями именно чёрт, сомнений не вызывало.
Ещё один снимок, очень сильный, был сделан на одной из персональных выставок в Центральном зале. Известнейший во всём мире и один из самых талантливых российских художников, чьи работы в жанре крупного полотна здесь выставлялись, вынужден был стоять и выслушивать всё то, что ему вещал по поводу его творчества мэтр, бездарность со связями, академик живописи. Моцарту нужно было выслушать всё, что с пафосом нёс в его адрес Сальери. В тот момент их обоих и схватила вездесущая фотокамера Айрис.
Когда я много позже увидела этот снимок у Айрис в мастерской, то, ей-Богу, даже вздрогнула. В ту десятую долю секунды, когда художник отвёл взгляд от мэтра, продолжавшего ещё что-то говорить, он, видимо, всерьёз решал, не перерезать ли академику глотку. Я вполне могла его понять и вряд ли сама сдержалась бы от какой-нибудь жестокой выходки, окажись на его месте. Художник, видимо, слишком много претерпел от всех тех Сальери, которые судили его картины, и холодное бешенство светилось в его отведённом в сторону взгляде если хотите, за секунду до убийства. Так всё выглядело на фотографии.
Я пришла к Айрис, чтобы посоветоваться. Уже многажды самые разные люди получали у этой удивительной женщины рекомендации, как им жить дальше. Ей достаточно было взглянуть на чужой портрет, чтобы понять о человеке всё. Никакой детектор лжи подобного сделать не мог. До этого я отдала Айрис несколько снимков своего мужа, а теперь сидела и ждала её вердикта.