Моэм Уильям Сомерсет - Луна и шестипенсовик стр 7.

 Пожалуй, мне лучше уйти,  сказал я полковнику, вставая.

 Вы, вероятно, слышали, что этот негодяй бросил ее,  воскликнул он с негодованием. Я помялся нерешительно.

 Вы знаете привычку людей сплетничать,  ответил я.  Мне говорили неопределенно, что в семье что-то неблагополучно.

 Удрал. Бежал в Париж с какой-то девчонкой. Оставил Эми без единого пенни.

 Все это ужасно печально,  сказал я, не зная, что еще прибавить.

Полковник выпил залпом виски. Он был высок, худ, бледно-голубые глаза с повисшими усами и седыми волосами. У него были бледно-голубые глаза и дряблый рот. Вероятно, ему было за пятьдесят. Я помнил, по моей первой встрече с ним, его глуповатое лицо, помнил, как он хвастался тем, что десять лет назад, когда он служил в армии, он три раза в неделю играл в поло.

 Мне не хотелось бы затруднять миссис Стриклэнд своим присутствием,  сказал я.  Вы не откажетесь передать ей мои сожаления. Если я смогу что-нибудь сделать для нее, я буду очень рад помочь.

Полковник не обратил никакого внимания на мои слова.

 Не знаю, что с ней будет,  сказал он.  Двое детей семнадцать лет

 Что семнадцать лет?

 Женаты,  фыркнул он.  Я никогда не любил его. Конечно, он был мой зять, и я старался примириться с этим. Вы считаете его джентльменом? Ей не следовало выходить за него замуж.

 И это совершенно непоправимо?

 Одно остается развестись с ним. Я eй так и говорил, когда вы вошли. «Подавайте прошение о разводе, дорогая Эми,  сказал я.  Вы должны это сделать ради себя самой и ради детей». И пусть он не попадается мне на глаза. Я изобью его до последнего дыхания.

Я подумал невольно, что полковнику Мак-Эндрью, пожалуй, трудненько будет выполнить свою угрозу: Стриклэнд произвел на меня впечатление очень сильного человека, но я ничего не сказал. Прискорбно видеть, когда оскорбленная нравственность не обладает силой немедленно наказать виновного. Я обдумывал новую попытку уйти, когда миссис Стриклэнд вернулась. Она вытерла слезы и напудрила нос.

 Простите, что я не сдержалась,  сказала она.  Я рада, что вы не ушли.

Она села.

Я решительно не знал, что сказать. Мне казалось неловким заговорить о делах, меня не касавшихся. В то время я не знал еще присущей женщинам слабости обсуждать свои личные дела со всеми, кто пожелает их слушать. Миссис Стриклэнд, видимо, сделала над собой усилие.

 Об этом уже говорят?  спросила она.

Предположение, что я знаю о ее несчастье, снова смутило меня.

 Я только что приехал и видел одну Розу Уотерфорд.

Миссис Стриклэнд стиснула руки.

 Скажите мне, что она говорила.

Я колебался, но миссис Стриклэнд настаивала.

 Я хочу знать.

 Вы знаете, как люди болтливы. Вы знаете Розу Уотерфорд и знаете, что ей нельзя особенно верить. Она сказала, что ваш муж оставил вас.

 Это все?

Я не мог повторить прощальный намек. Розы Уотерфорд на девицу, на кафе. Я солгал.

 Она ничего не говорила о том, что он уехал не один?

 Нет.

 Это все, что я хотела знать.

Я немного растерялся, но все же сообразил, что теперь мне можно уйти. Пожимая руку миссис Стриклэнд, я сказал, что буду рад, если смогу быть ей чем-нибудь полезен. Она слабо улыбнулась.

 Благодарю вас. Вряд ли кто-либо может помочь мне.

Слишком застенчивый, чтобы выразить ей свое сочувствие, я повернулся к полковнику. Он не подал мне руки, сказав:

 Я тоже иду. Если вы идете к Виктория-стрит, пойдемте вместе.

 Хорошо,  ответил я.  Пойдемте.

Глава IX

 Ужасное положение, сказал полковник, когда мы вышли на улицу.

Я понял, что он вышел со мной, чтобы еще раз поговорить о том, о чем уже говорил со свояченицей в течение нескольких часов.

 Понимаете, мы не знаем до сих пор, кто эта женщина, с которой он уехал,  прибавил он,  мы знаем только, что негодяй в Париже.

 Я думал, что они жили счастливо.

 Они жили счастливо. Только что перед вашим приходом Эми сказала, что в течение всей их семейной жизни не произошло ни одной ссоры. Вы знаете Эми. Вряд ли есть другая такая женщина в мире.

Эти откровенности ободряли меня. Я счел возможным задать несколько вопросов.

 Вы хотите сказать, что она ничего не подозревала?

 Ничего. Он провел с ней и детьми август в Норфолке. Был такой же, как всегда. Мы с женой приезжали к ним на два-три дня. Я играл с ним в гольф. Он вернулся в город в сентябре, чтобы сменить своего компаньона, уезжавшего в отпуск. Эми осталась в Норфолке, потому что они взяли дачу на полтора месяца. Затем она написала ему, в какой день возвращается в Лондон. Ответил он из Парижа. Он написал, что решил больше не жить с семьей.

 Какие же объяснения он привел?

 Дорогой мой, он не привел никаких объяснений. Я читал письмо. Не более десяти строк. Странно в высшей степени.

Мы переходили через улицу, и гул движения прервал нашу беседу. То, что рассказал мне полковник, казалось совершенно невероятным, и я подозревал, что миссис Стриклэнд скрыла от него по каким-то своим соображениям некоторые факты. Было ясно, что муж после семнадцати лет счастливой совместной жизни не может оставить свою жену без каких-нибудь предварительных событий, которые должны были бы навести ее на подозрения, что в ее отношениях с мужем не все благополучно. Полковник точно угадал мою мысль.

 Разумеется, есть только одно объяснение: сбежал с женщиной. Но он не написал об этом. Очевидно, предпочел, чтобы Эми сама догадалась. Хороший тип!

 Как же поступит миссис Стриклэнд?

 Ну, сначала надо добыть доказательства. Я поеду в Париж.

 А как его дела в конторе?

 Тут он оказался хитер: он постепенно устраивал свои делишки за последний год.

 И не сказал своему компаньону об отъезде?

 Ни слова.

У полковника Мак-Эндрью было слабое представление о коммерческих операциях, а у меня никакого,  поэтому я совершенно не мог понять, в каком положении Стриклэнд оставил свои дела. Я уяснил только, что покинутый компаньон был очень сердит и грозил судом. Кажется, он терял на этом 400 или 500 фунтов стерлингов.

 Хорошо еще, что мебель в квартире записана на имя Эми. Хоть что-нибудь на первое время. Вы упоминали, что Стриклэнд не оставил ей ничего.

 Ну, да, конечно. Она случайно сберегла двести или триста фунтов стерлингов и мебель.

 Как же она будет жить?

 Бог знает.

История становилась все более запутанной, и полковник с его ругательствами и негодованием больше сбивал меня с толку, чем выяснял дело. Я был рад, когда он, взглянув на часы на магазине «Армии и Флота», вспомнил, что ему пора идти в клуб играть в карты. Распростившись со мной, он пошел через Сент-Джеймсский парк.

Глава Χ

Два дня спустя я получил записку от миссис Стриклэнд; она приглашала меня зайти к ней вечером после обеда. Я застал ее одну. Черное платье, простое и строгое, намекало на понесенную потерю, и я в своей невинности был удивлен, что, несмотря на искреннее волнение, она была способна одеться сообразно той роли, которую должна была играть по требованиям приличия.

 Вы сказали, что если я попрошу вас что-нибудь сделать для меня, вы охотно исполните,  обратилась она ко мне.

 Да, совершенно верно.

 Не съездите ли вы в Париж и не поговорите ли с Чарли?

 Я?!.

Я был поражен. Я соображал, что видел Стриклэнда всего один раз. Я не понимал, чего она хотела от меня.

 Фред хочет ехать,  сказала она (Фред это полковник Мак-Эндрью). Но я думаю, что его нельзя пускать. Он только ухудшит положение. Кроме вас мне некого попросить.

Ее голос немного задрожал, и я почувствовал, как груб я в моей нерешительности.

 Но я не сказал с вашим мужем и десяти слов. Он, наверное, пошлет меня к черту.

 Это вас не очень огорчит,  сказала Миссис Стриклэнд, улыбаясь.

 Скажите точнее, что же я должен сделать?

Она не ответила прямо на вопрос.

 Я думаю, что это даже удобнее, если он вас не знает. Видите ли, он никогда не любил Фреда и считал его дураком; он не понимает военных. Фред, конечно, вспыхнет, и в результате произойдет ссора, будет хуже, а не лучше. Если вы скажете ему, что приехали от моего имени, он не откажется вас выслушать.