Всего за 399 руб. Купить полную версию
У входа в «Мамочкин приют» к перилам были привязаны два жеребца. Первый, гигант, поразил мальчика не столько своим ростом, сколько длиной тела и окрасом. Оливковая шерсть местами отливала бронзой, а местами зеленью. На спину коня была накинута шерстяная попона, хотя день был тёплым.
Второй жеребец по сравнению с гигантом выглядел маленьким. Но был более пропорциональным и изящным, поэтому также не оставил мальчика равнодушным сизогорский рысак, каких он видел только на картинках.
Тойво беседовал на крыльце с гостем в дорожном плаще и капюшоне. Ахти и одного взгляда хватило, чтобы заметить выпирающие ножны, а среди снятых с коня сумок притороченный короткий лук.
отвечаешь за них головой, хозяин расслышал Ахти строгий голос незнакомца.
Обижаешь, Цубаса. У меня лучшее заведение в Глухолесье.
Ага, лучшее. Потому что единственное в округе, ответил путешественник.
Трактирщик фыркнул, почесал дряблую шею:
Насчёт животных не сомневайся! У меня теперь такой конюший, что вельможи из столицы довольны его работой! В конях он смыслит и своё дело знает.
Ахти спрыгнул на землю, взял Фиксу за узду.
А, это ты? нахмурился Тойво. Где тебя носит?
Я, вообще-то, куроптицу подстрелил, пробурчал мальчик, привязывая кобылу в стороне от жеребцов, и открепил от седла пернатую тушку.
Бросай всё и позаботься о конях. У нас важные гости.
Видно гости и правда важные, если ты так лебезишь перед ними.
Мальчик продолжил возиться с узлом, но краем глаза заметил, что глаза у трактирщика округлились, а из ушей вот-вот повалит пар.
И это твой конюший? усмехнулся Цубаса и обернулся.
Ахти раскрыл рот: кожа на лбу и щеках у гостя пестрела от звездчатых чернильных узоров, искусно нанесённых рукой мастера. Раскосые глаза с насмешкой глядели на парня.
От рождения двенадцать зим, а грызёт хуже слепня, пожаловался Тойво и добавил чуть теплее: Найдёныш он. Жизнь его потрепала.
Найдёныш, повторил Цубаса, и в голосе его послышалось любопытство. Откуда ты пришёл, парень?
Так я вам и сказал, ответил Ахти, с усилием отводя взгляд от татуировок незнакомца. Нынче столько проходимцев шастает вокруг, что лучше помалкивать.
Это правильно, хохотнул Цубаса, снимая капюшон и обнажая коротко выбритую голову. Только ведь проходимцы ваш хлеб, и нужно с ними повежливее. Верно я говорю?
Он приобнял Тойво, и по смягчившемуся лицу трактирщика Ахти понял, что они знают друг друга уже давно.
Верно-то оно верно, кивнул мальчик, подходя к рысаку гостя и гладя рукой горячую влажную шею прекрасного создания. Можно и повежливее. Но не с такими, как вы, живодёрами
Ахти! нахмурился Тойво. Что с тобой? Об сук башкой стукнулся?
Мальчик обернулся, окинул недобрым взглядом путешественника:
Не люблю я, когда с конями так Особенно с такими хорошими.
Он указал на бок рысака, где на коже проступил лиловый кровоподтёк, провёл по шкуре ладонью и показал пальцы, вымазанные пеной.
Трактирщик остался стоять на крыльце, а гость спустился по ступеням и погладил рысака по носу.
Нам несладко пришлось в последние дни. Уходили от погони. Только на этих резвых братьев и была вся надежда.
Ахти промолчал. Непослушными пальцами расстегнул ремни на подпруге. Цубаса помог снять седло.
Накорми их хорошенько, парень, и помой. А если умеешь врачевать, то подлечи.
Как же я их за день подлечу? спросил мальчик. Кони вымотаны, им нужен отдых.
Отдохнуть они успеют, ответил Цубаса и оглянулся на трактирщика. Даже, пожалуй, устанут от отдыха.
Он поманил Тойво рукой, и хозяин неохотно подошёл ближе.
Дальше пешком, негромко, почти шёпотом произнёс Цубаса, там, где мы скоро окажемся, кони не нужны.
Он оглянулся через плечо и посмотрел в сторону большого тракта.
Тойво раздосадованно сплюнул, его тон сразу стал таким же небрежным, как обычно:
Сбрендили вы, что ли? Так я́ вам расскажу! Пару месяцев назад там исчез вооружённый до зубов караван. Охотник Лупус
Мы слышали про Лупуса и даже говорили с ним. Но он не единственный, кто там побывал. Были и другие. Или ты думаешь, в Исполину можно попасть лишь по главному тракту?
Знаю я про других, проворчал Тойво, люди рассказывали. Мало кто вернулся оттуда в здравом уме. Да и те добрались только до разломов, не дальше. Он снял вязаную шапочку с макушки и вытер взмокший лоб. Ты меня знаешь, Цубаса, я могу кой-чего умыкнуть, что плохо лежит, но никогда никого на смерть не пошлю. Потому и вам говорю: лучше сдаться вашим преследователям, чем соваться в Чёрную Язву. Не стоит это место ни золота, ни оружия, ни сокровищ.
Путешественник кивнул.
Я тебя знаю, Тойво. И доверяю. Потому и надеюсь, что наших коней никто не обнаружит, покуда мы не вернёмся. А о том, что мы здесь были, пусть знают только вот эти молчаливые сосны вокруг.
Насчёт этого не сомневайся, кивнул трактирщик. Он серьёзно посмотрел на Ахти и мотнул головой, как бы говоря: «Иди, чего уши развесил».
Мальчик взял рысака за узду и пошёл к конюшне.
За спиной он услышал тихий голос Тойво:
Я всё понимаю, но что, если о вас будет спрашивать Ориоль?
Раздался тихий вздох.
Ориоль обо всём знает. Но тебе о том, зачем мы едем, я не могу рассказать, друг. Это не золото и не оружие. И сокровищем его можем назвать только мы. Потому что только в наших глазах оно не имеет цены.
4
Ахти надолго застрял в конюшне. Чтобы напоить коней, ему пришлось раз двадцать сбегать до колодца и обратно.
Да и смыть с них многодневную дорожную пыль и прилипшую к копытам грязь оказалось не так уж легко.
Больше всего трудностей вызвал огромный конь спутника Цубасы. Он не желал подпускать мальчика к себе, косился, издавал странный звук, не то скрежет, не то стрекот. Ахти никогда ещё не слышал ничего подобного.
В ход пошли уговоры и ласки, но окончательно расположить к себе коня ему удалось только пятью сладкими яблочками.
После этого здоровяк растаял и начал тыкаться мордой в плечо, требуя добавки.
Чтобы вымыть такого гиганта, Ахти пришлось использовать приставную лестницу. Одно копыто он с трудом удерживал в руках. Когда дело дошло до расчёсывания гривы, мальчик понял, что либо его познания в коневодстве крайне ограниченны, либо это порода, которой доселе в мире не существовало. Ахти даже усомнился, что перед ним конь. Брюхо великана покрывали необычные бугры, разделяющие его на сегменты. На ногах, в области пясти и плюсны, имелись острые выросты вроде шипов на стебле розы.
Жеребец повернул голову, подставив её под солнечные лучи, пробивавшиеся через крохотное окошко, и мальчик впервые разглядел глаз необычного гиганта. Он словно состоял из крохотных ячеек.
Ты прошептал мальчик. Ты пришёл оттуда, верно? Что там с тобой произошло?
Конь мотнул головой, с шумом выдохнул воздух через ноздри. Ахти шагнул ближе, заглядывая в овальный зрачок, и вдруг услышал голос Тойво:
Эй, малец! Ты там собрался весь день сидеть? Заканчивай! Ты нам нужен в доме. Есть разговор.
Мальчик вздохнул, отставил в сторону лестницу. В последний раз бросил любопытный взгляд на зеленоватую шкуру великана.
Ты меня слышал, Ахти?
Иду-иду!
* * *
В ноздри ударил аппетитный запах жареной куроптицы. В животе тоскливо заурчало. Только дойдя до дверей трактира, мальчик понял, как устал и проголодался. Утром он уехал на охоту и с тех пор ничего не ел.
Первое, что Ахти услышал, когда вошёл внутрь, громоподобный хохот, от которого затряслась и без того ненадёжная крыша «Мамочкиного приюта». С ним звенел ржавым колокольчиком голос Лемпи.
Мальчик повернул голову и увидел её сидящей за деревянной стойкой и утирающей набежавшие от смеха слёзы. Рядом сидел широкоплечий мужчина, который, несмотря на духоту, так и не снял дорожного плаща, просто выпростал из-под него мускулистую волосатую руку и держал в ней большую надкусанную ножку куроптицы.