Всего за 60 руб. Купить полную версию
Да, отнес десяток листов.
А как же ты узнал, что в пачке всего десять листов?
А я вытащил, посчитал и отнес.
На свету?
Да.
Посчитал и отдал?
Ну, да. Снова вложил листы в пачку и отнес.
Я вдруг захохотал, а Арби с Турпалханом, открыв рты, смотрели и не понимали ничего.
Так, ведь фотобумагу нельзя вытаскивать на свет! Только в полной темноте или при красном свете специального электрического фонаря. Зачем же мы тут даже ночью окна закрываем одеялами? напомнил я ребятам.
Теперь они хохотали над поступком Турпалхна громче, чем я.
А что, если и тебе завтра с фотобумагой пойти сдаваться к Ивану Архиповичу? шутил Арби.
Хорошо, только я сначала дам Турпалхану посчитать ее, чтобы быть уверенным в точном количестве, смеялся я с друзьями.
И все же тяжелым осадком в подсознании у меня все время была мысль о завтрашней встрече с классным руководителем.
Утром я пришел в школу без опоздания, даже чуть раньше положенного, но Иван Архипович стоял возле главных входных дверей в школу словно стражник, заложив за спину руки, как обычно он это делал. Я хотел в общей массе учащихся пройти мимо, незаметно поздоровавшись, но острый глаз Ивана Архиповича точно определил меня в толпе и подозвал к себе.
Здравствуйте! подошел я к нему.
В это время Арби с Турпалханов подошли и попытались заступиться, но строгий голос классного руководителя отправил их в класс.
Я тебе разве не говорил, чтобы без матери тебя в школе не было? Твоя болезнь несколько запущена! А тебе ведь скоро надо выпускные экзамены сдавать. Если твоя мать не найдет какое-нибудь лекарство от твоей болезни, ты не сдашь экзамены! Ну-ка, дай сюда свою сумку! забрав мою сумку, он развернулся и пошел в учительскую.
Делать было нечего, я не мог себе позволить спорить с пожилым человеком.
Сунув руки в карманы простеньких польских джинсовых брюк, они тогда только-только появились у нас, я расстроено прошел под окнами двухэтажной пристройки к нашей школе и направился к выходу со школьного двора. Когда я дошел до школьной калитки, словно какое-то наказание впереди появились Малижа с Умаром. Они опаздывали в школу и шли быстрым шагом, но Умар, не переставая, о чем-то весело болтал и сам улыбался своей очередной реплике. Девушка тоже, несмотря на быстрый шаг, все же изредка улыбалась неказистым клоунским репликам парня. Я поравнялся с ними возле самых школьных ворот.
Салам ты куда направляешься? Школа находится не там. Ты случайно не заблудился? попытался выдать подобие шутки Умар.
Я свое отучился, остальное вы доучитесь, ответил я и прошел.
Ты в школу не идешь? Почему ты уходишь? вдогонку спросила Малижа.
Опоздаете на урок. Так Иван Архипович записывает опоздавших учеников, ответил я, повернувшись вполоборота, и пошел дальше.
Они же поспешили на урок. Умар как и раньше без умолку тараторил что-то, стараясь держаться с девушкой рядом, но что-то подсказывало мне, что девушка больше не улыбалась его болтовне.
Я неторопливым шагом прошел к центральной площади поселка. Я погулял немного, прошелся по магазинам и снова оказался на центральной площади, где непременно стояла мраморная трибуна, и возвышался памятник вождю мирового пролетариата Ленину. В это самое время я вдруг заметил своего соседа, идущего навстречу. Я попытался было скрыться, но не успел.
Сайдали, ты почему не в школе? спросил он издали.
Соседа звали Вахид, он был худющим, невысокого роста и уже в годах. Вахид работал разносчиком почты, и считался всеми немного чудаковатым и бесхитростным человеком.
Если не считать того, что в шутку мог ввести в заблуждение сверстников, я был готов, что угодно сделать, лишь бы, не обмануть человека. Делать было нечего, на вопрос соседа нужно было ответить.
А меня выгнали со школы, сосед, признался я начистоту.
Но Вахид, как оказалось, воспринял мои слова на свой лад. Он, оказывается, подумал, что меня выгнали со школы, в смысле, исключили из школы.
Как же так? Зийна знает, что тебя исключили из школы? спросил он, расстроившись даже больше моего.
Я вдруг понял: Вахид послан мне Всевышним Делой, чтобы спасти мою бедную шкуру и нервы моей матушки.
Вахид, я перешел на просительно-умоляющие нотки и пошел на небольшую хитрость. Если ты меня не выручишь, то меня и в самом деле выгонят из школы! Вахид, еще не поздно! просил я соседа.
По всему виду Вахида было видно, что он расстроен, но оттого, что я загрузил его непонятной информацией, он всем своим видом превратился в вопросительный знак.
Я не торопился с объяснениями, мне нужно было довести его до такого расстройства и сострадания к моей жалкой судьбе, чтобы он уже не смог мне отказать в моей просьбе.
Вахид, ты же родственник моей матери? спросил я загадочно.
Да, родственник дальний мы с твоей мамой из одного тайпа, терпение моего соседа было на пределе.
Если ты не пойдешь со мной к нашему классному руководителю в качестве родственника моей матери, мне сказали, чтобы моей ноги в школе не было, понемногу выдал я свою просьбу.
А что нужно от тебя этому классному руководителю? не понимал сосед.
Он же старый человек. А старые люди они вечно чем-то недовольные, ты же сам знаешь. Они же ночью уснуть не могут, если день пройдет, и они не поругают молодежь. А наш старик-учитель и того более должен, для успокоения своего сердца, поругать молодежь при свидетелях. Иначе он, понимаешь ли, просто болеет. Он пусть говорит, что ему заблагорассудится, а ты просто помалкивай или поддакивай, ну, минут пять от силы. Шуметь больше у него и сил не будет, и здоровья не должно хватить, чуть ли, не умолял я соседа.
А Зийна знает, в каком ты положении оказался? выдал вдруг Вахид, показывая, что с логическим мышлением у него все в порядке, что бы там люди не говорили.
Вахид, ты же знаешь, она этого не вынесет. Она же женщина, она не поймет эти стариковские замашки, как мужчина. Ты помнишь, как я тебя научил ездить на велосипеде, чтобы тебе легче было разносить почту? Разве женщина тебя смогла бы понять и научить? вынужденно схитрил я еще раз, чтобы не упустить соседа.
Я, конечно же, был неправ, впутывая моего бедного соседа в такое мероприятие, но в моем положении теперь мне мог помочь только этот мой хиленький но благородный сосед.
Ладно. Где этот старик, классный руководитель? наконец, решился на такой подвиг добрая душа Вахид.
Очень скоро с достойным соседом Вахидом впереди я встал пред очи старика, классного руководителя. В обычной своей манере, держа руки за спиной, встретил нас не менее достойный Иван Архипович. Словно на похоронах, заложив за спину руки, встал с опушенной головой и мой сосед.
Это мой дядя по матери, объяснил я уважаемому Ивану Архиповичу. Мать не смогла прийти.
Словно через рентген, пропустил через свои очки старик-учитель фигуру моего «дяди по матери».
Дядя по матери? спросил старик.
Двоюродный дядя по матери, немного снизил я статус дяди.
Двоюродный дядя? старик повернулся к Вахиду.
Дальний успел сказать Вахид, но полностью выдать фразу ему не дали.
Нам повезло, что язык старика-учителя давно чесался, чтобы просклонять все мои немногочисленные плюсы и бесчисленное множество минусы. Как на показательном уроке, приводя уходящие глубоко корнями в предыдущие годы моего обучения доводы и примеры, начался процесс моего воспитания. Для пущей важности из класса, хотя там шел урок, был вынесен классный журнал, и по нему прочтена лекция на отдельную тему. По меньшей мере в течение времени, отпущенного на один урок, проводил со мной и с моим «дядей по матери» воспитательную беседу уважаемый Иван Архипович. Даже во время визита к родственникам жены Вахиду не пришлось стоять так строго, как перед стариком-учителем, а мы знаем, что жених у родственников жены не имеет права сесть. Последним этапом воспитательной работы классного руководителя был процесс возвращения мне моей школьной сумки и благодарственное слово в адрес Вахида, в честь того, что он вкладывает посильный вклад в дело воспитания подрастающего поколения.