Берман Михаил - Пьяное счастье стр 5.

"Мама, мама, смотри,  радостно кричала она,  это я в зоопарке с жирафиком, это я с обезьянкой" Жаль, что на той фотографии было сложно понять кто там обезьянка, а кто младшенькая Волоокая, крошка Бильярда. Бильярда была единственной из пяти сестёр обижена природой.

Пожалуй, я любил её больше всех, так как она очень долго любила меня. Когда остальные четыре меня забросили и показывали лишь только своим юнцам, она часто прибегала в мою комнату

 В твою?! Ха-ха-ха,  злобно усмехнулся журнальный столик без журналов.

..нередко в её бесцветных глазках серебрились слёзы. Она открывала меня и пересматривала свои детские фотографии так же жадно, как и в детстве. Только теперь она не кричала: "Мама, мама", а лишь шептала: "Мама, мамочка"

После одного из её последних просмотров исчезла фотография с обезьянкой. Кажется, Бильярда лихорадочно выдрала её из меня и разорвала на мелкие кусочки. Теперь та страница пуста, если не считать маленькие пожелтевшие клочочки фотобумаги, которые клей сохранил для меня.

Помню бабушку, маленькую скрюченную старушку, в сморщенном лице которой угадывалась Бильярда. Она приходила ко мне из соседней комнаты. Эти жалкие 8-10 метров пути занимали у неё полчаса. Добравшись до журнального столика, она, подобно мешку опилок, тут же бухалась в кресло, когда-то стоявшее возле меня.

Отдышавшись и надев очки, она дрожащими руками открывала меня на страницах с фотографиями Бильярды и старого военного, похожего на осла в медалях. Несмотря на хилость и немощность, она, используя пальцы как закладки на страницах с Бильярдой и военным, резко открывала альбом то на Бильярде, то на военном, как бы чего-то сравнивая.

Хотя я подозреваю, тут попахивало старческим маразмом.

Вообще в последнее время я всё больше склоняюсь к мысли, что люди, заглядывающие в меня, руководствуются чувством, имеющим много общего со старческим маразмом бабушки. Но про юнцов этого не скажешь. Хотя не понимаю, как это можно променять меня на порнографические журналы. Я это остановившееся время, я это вечно молодая Моника, я это вечно маленькая девочка Бильярда, подобная маленькой милой обезьянке. Кто теперь Моника? Дородная женщина с красными от бессонницы глазами и пожелтевшим от никотина пальцем. Кто теперь Бильярда? Из маленькой милой обезьянке она превратилась в нечто более крупное. Лишь бабушка поступила на редкость мудро она умерла, и, как мне кажется, во время перехода из своей комнаты в мою, потому что после ее смерти под ножкой столика появился маленький пластмассовый осколочек, цвет которого напоминает цвет пластмассового футляра из-под бабушкиных очков. Видимо, она упала ближе ко мне, чем к своей комнате. Иначе, как осколок долетел бы до стола?..

Зато, после ее смерти обо мне пару раз вспоминали. Какие-то люди, похожие на бабушку, рассматривали фотоснимки осла в медалях, бабушки, а один старичок, больше напоминающий мумию, чем живое существо, обнаружил во мне фотографию Моники и скрупулезно изучал ее. И тут я заметил, как его взгляд, в котором не было ничего кроме близорукости и старческого маразма, появилось еще что-то. Может быть, тогда я и пришел к новой для меня мысли, что недостаточно только остановить время. Время еще стоит и вернуть.

Радость в тоске

Его привели в участок в три ночи. Волосы на голове были всклокочены в глазах сквозил испуг. В руке у него был мегафон. Певца направили сразу ко мне. Я только с такими безобидными сумасшедшими и умею иметь дело. С хулиганами бандитами пьяницами не могу. Не способен на них кричать запугивать бить. Хотя мои коллеги это все могут и любят особенно к концу смены для разрядки; звереют за 12-часовую смену.

Я же наоборот прихожу на работу грустный понурый а ухожу всем на удивление,  отдохнувшим ожившим. Возвращаюсь домой и целых 12 часов один в своей маленькой квартире.

Из-за бессонницы я почти не сплю, так, иногда полежу часа 23 с закрытыми глазами, затем встаю, внушив себе, что уже поспал. Включу 2 телевизора, магнитофон и пытаюсь отвлечься от своих тоскливых мыслей о том, что жить и не жить одно и то же. Но не помогает. Правда, курение больше отвлекает меня от себя. Поэтому, я много курю.

Иногда, когда выкурю 56 сигарет одну за другой, мне начинает казаться, что вот-вот изо рта начнет сочиться коричнево-никотиновое месиво.

 Ну, веди его ко мне, Старка!  крикнул я одному полицейскому.

Через несколько минут я услышал, как за моей дверью Старка грубо приказал:

 Входи, придурок!

Дверь открылась, и вошел парень с мегафоном. Он робко, нерешительно сел на стул перед моим столом.

 Привет,  сказал я как можно дружелюбнее.

 Здравствуйте,  вежливо ответил он.

 Кто ты?

 Я певец. Ночной певец.

 Зачем мегафон?

 Чтобы петь ночью.

 Ты же мешаешь спать уставшим людям. Они же работают для того, чтобы их отдых был не просто бездельем, а из-за усталости от работы. Отдых должен быть в удовольствие. Поэтому лишая их отдыха, ты лишаешь их удовольствия, которое они по праву заслужили.

Певец удивился.

 Я не очень вас понял? Работают, чтобы отдохнуть?

 Ну а для чего же еще? Люди больше ничего и не делают, кроме как работают и спят. Бег по замкнутому кругу.

Певец оживился.

 Да-да, вы правы. Полностью согласен с вами.

Поэтому-то я и пою по ночам. Я хочу разрушить, разорвать этот губительный для них круг. Для этого-то я пою свои песни.

 Но они этого не хотят. Людей устраивает работать для сна, а спать для того, чтобы были силы для работы. Я думаю, многие счастливы от того, что в коротких промежутках между сном и работой они вкусно едят, ездят развлекаться, влюбляются и расстаются, выращивают детей, поют и танцуют, читают книги, газеты и журналы.

 Стойте, стойте!  перебил меня Певец. Он был сильно взволнован.  Вы ошибаетесь. Они не получают удовольствие от всего того, что вы перечислили, так как над всем этим довлеют сон и работа. Я учил это, я знаю.

 Что значит "учил"? Насколько мне известно, такой науки нет. Может, социология?

 Нет, такой науки действительно нет,  сказал Певец.  Но я учил или может быть вернее будет сказать изучил этот вопрос. Я гуляю 14 лет по ночным городам. Я знаю, что представляют из себя люди во власти ночи, даже самой лунной, самой звездной, самой светлой. Они боятся ночь, они даже не выглядывают в окна.

 Почему же, многие любят ночью смотреть в окно,  сказал я.

 Нет, никто не смотрит. Потому что ночью темно и пусто.

 Правильно. Чего же на это смотреть.

Но Певец не обращал внимания на мои слова и увлеченно продолжал:

 Они отравляют праздники на улице, если уже ночь. Они все вместе тысяча, 20 тысяч, 100 тысяч под фонарем, фонарями, прожекторами. А если кто-то из них отбредет в сторону, где темно и пусто, он пугается, жутко чувствует себя и торопится поскорее вернуться ко всем, в толпу.

Я не мог не согласиться с ним:

 Ты прав. Точно как у Эдгара По "Человек толпы".

 Да-да, примерно так. Но я люблю ночь.

Давно, в свои первые ночные прогулки я испытывал страшную тоску. Потом было легче: я мне нравилось дышать свежим влажным воздухом ночи и пинать ногами мусор на тротуарах. А затем, в конце концов, я стал упиваться ночью, вернее тоской ночи.

Я понял, что истинная радость она в тоске. Я уже несколько месяцев пою об этом.

 О чем?  переспросил я. Честно говоря, я смутно понимал, что он имеет в виду.

 Как о чем? О радости в тоске. Это, действительно, истинная радость.

 Что, действительно, истинная?

 Да вы попробуйте. Мне было надо поделиться с кем-то этой радостью в тоске, поэтому вчера я купил хороший мегафон. Дождавшись ночи, я стал ходить по улицам и петь, что в тоске радость и стоит выйти из дома в темную ночь, в ней будет радость, потому что грустно. Это, кстати, слова из моей песни.

 Это твои стихи?  спросил я рассеянно.