Всего за 249 руб. Купить полную версию
И тебя не забрали?
Ну да, им это надоело, и меня вышвырнули. Потом они несколько недель возились с моими документами, а за это время мой дядя договорился с Большой Шишкой о том, чтобы меня засунули в такую щель морской пехоты, из которой не выдергивают в Нам. Вы же понимаете, что, когда вся эта заваруха закончится, обо всех обвинениях забудут. Никому до них не будет никакого дела. Все просто-напросто спишется. Поэтому любой, кто позволит убить себя ни за что ни про что, просто слабоумный идиот. Ну скажите мне: за что погибать-то?
«Хороший вопрос, подумал Донни. За что?» Он попытался вспомнить ребят из своего взвода 1/3 «Браво», погибших на протяжении семи месяцев, которые он провел с ними. Это оказалось непростым делом. И потом: кого прикажете считать? Нужно ли включать в список парня, задавленного армейским грузовиком в Сайгоне? Может быть, он все равно стоял на очереди. Может быть, если бы он выбрался из Сайгона, то все равно получил бы пулю на перекрестке в Шебойгане. Нужно ли его считать? Этого Донни не знал.
Зато, несомненно, нужно считать того парня как же его звали? нет, на самом деле, как его звали? который наступил на «бетти» и был изрешечен осколками. Он первый из тех, кого помнил Донни. А сам Донни был тогда совсем лопоухим салагой. Парень просто упал навзничь. Сколько было крови! Все столпились вокруг него, хотя этого нельзя было делать, а он казался таким спокойным перед смертью. Но никто потом не зачитывал никакого неотправленного им письма к матери, в котором он рассказывал о своем славном взводе и о том, как они доблестно сражаются за демократию. Просто положили его в пластиковый мешок и оставили на месте гибели. Донни помнил его лицо, но никак не мог восстановить в памяти имя. Этакий жирный тип. Рожа как блин, маленькие глазки. У него даже не росла щетина, и ему не нужно было бриться. Как же его звали?
Во второго угодила винтовочная пуля. Он бился, вопил, стонал, и никто не мог уговорить его замолчать. Он задыхался от негодования. Это так несправедливо! Что ж, это действительно было несправедливо. Казалось, он хотел спросить своих друзей: почему меня, почему не вас? Он был стройным и поджарым парнем из Спокана. Мало разговаривал. Всегда держал винтовку в порядке. Кривоногий. А как его звали? Донни не помнил.
Были у него и еще кое-какие воспоминания, но, впрочем, ничего из ряда вон выходящего. Донни не довелось принимать участия в каких-либо крупных сражениях или в серьезных операциях с драматическими кодированными названиями, о которых в газетах сообщали на первых полосах. Главным образом ему приходилось топать пешком, постоянно опасаясь, что кто-нибудь выскочит из кустов, или ты обо что-нибудь споткнешься, или на тебя что-то свалится сверху и прибьет на месте. По большей части это было скучно, по большей части это было грязно, по большей части это было стыдно. Он не хотел возвращаться туда и знал это совершенно точно. «Дружище, если ты позволишь им послать тебя обратно сейчас, когда вся эта пакость уже близится к концу, когда подразделения то и дело возвращаются назад, потому что началось время, которое президент назвал вьетнамизацией, если ты сейчас позволишь себе сгинуть ни за грош, то ты просто слабоумный идиот».
Внезапно кто-то с силой толкнул его.
Виноват, сказал Донни, отступая в сторону.
Так оно и есть, с угрозой произнес незнакомый голос.
Интересно, откуда они взялись? Их было трое, и габаритами они почти не уступали ему самому. Все с длинными волосами, с яркими повязками на головах, одетые в затертые джинсы и армейские рабочие рубахи.
Ты говнюк из морской пехоты, да? Кадровый?
Да, я из морской пехоты, признался Донни. И возможно, говнюк. Но я не кадровый.
Все трое уставились на него. Было заметно, что глаза у них мутны с перепою, но все равно они горели ненавистью. Тот, который толкнул Донни, судя по всему предводитель, сильно покачивался. В кулаке он сжимал горлышко бутылки с джином, причем явно намеревался воспользоваться ею как оружием.
Вот из-за таких, как ты, дерьмовых вояк, мой брат вернулся домой в пластиковом мешке! выкрикнул он.
Я очень сожалею о твоем брате, ответил Донни.
А этот кадровый козел получил подполковника.
Подобные пакости случаются не так уж и редко. Какой-нибудь ловкач хочет получить еще одну нашивку и посылает своих парней на Холм. Он получает нашивку, а парням достаются пластиковые мешки.
Да, но случается это только потому, что говнюки вроде тебя это допускают, потому что в ваших долбаных душах нет ни грамма смелости, чтобы сказать Большому Брату «нет». Если бы у вас было хоть чуть-чуть мужества, то все это дело давным-давно прекратилось бы.
А ты, значит, сказал Большому Брату «нет»?
И без этого обошелся, с гордостью заявил парень. Я был первогодком, и меня эти игры не касались.
Донни захотелось сказать ему, что раз уж ты согласился вписаться в классификацию, то совершенно не важно, в какой разряд попал. Все равно ты подчинялся приказам и работал на Большого Брата. Просто некоторым парням отдавали более приятные приказы, чем другим. Но в этот момент парень шагнул к нему, его лицо перекосила злобная пьяная гримаса, и он еще крепче стиснул бутылку.
Эй, я пришел сюда не затем, чтобы драться, негромко сказал Донни. Я просто гулял со знакомыми парнями.
Осмотревшись вокруг, он увидел, что находится в центре круга уставившихся на него юношей. Даже музыка умолкла, и дым, казалось, клубился не так густо. Кроу, конечно, куда-то исчез.
Значит, ты, подонок, забрел туда, куда не следовало, рявкнул парень и напрягся, видимо намереваясь подойти еще на шаг.
Донни лихорадочно соображал, что же ему делать: то ли постараться вырубить дурака, то ли поскорее свалить отсюда и не ввязываться в потасовку.
Но внезапно между ним и его противником втиснулась чья-то фигура.
Остановитесь, сказал незнакомый человек. Братья, братья мои, не теряйте своего священного хладнокровия.
Да ведь это же поганый начал было агрессор.
Он такой же парень, как и ты, и у тебя не больше оснований обвинять его в происходящем, чем себя самого или кого-нибудь другого. Ведь все дело в системе, разве ты этого не понимаешь? Помилуй боже, неужели ты так ничего и не понял?
Да, но ведь надо же с чего-то начать!
Джерри, остынь. Пойди, дружище, забей, что ли, косячок с кем-нибудь. Я не допущу, чтобы трое парней набрасывались с пустыми бутылками на несчастного солдата, который забрел сюда, не желая никаких приключений.
Триг, я
Но этот самый Триг положил ладонь на грудь Джерри, твердо посмотрел ему прямо в глаза в этом взгляде, казалось, было столько огня, что можно было расплавить едва ли не все, что существует на свете, и Джерри отступил, сглотнул и посмотрел на своих приятелей.
Хрен с ним, сказал он после продолжительной паузы. Но все равно мы с тобой не согласны.
С этими словами троица резко повернулась и, расталкивая присутствующих, зашагала к двери.
Неожиданно снова загремела музыка «Satisfaction» в исполнении «Роллинг стоунз», и вечеринка вновь забурлила.
Слушай, спасибо тебе, спохватился Донни. Мне меньше всего на свете хотелось драться.
Пустяки, откликнулся спаситель. Кстати, меня зовут Триг Картер.
Он протянул Донни руку. У Трига было одно из тех удлиненных серьезных лиц, на которых кожа туго обтягивает кости, а глаза кажутся одновременно и влажными, и светящимися. Он очень напоминал киношного Иисуса. В его манере смотреть на собеседника было что-то очень притягательное. Он обладал редким даром с первого взгляда вызывать симпатию.
Рад познакомиться, ответил Донни, удивившись, что рукопожатие такого хрупкого с виду человека оказалось очень крепким. А я Фенн. Донни Фенн.